Чертовски неправильный парень полностью

Я провел пальцами по ее волосам и спустился к подбородку, удерживая голову неподвижно, в то время трахал Блэйк в рот, бормоча смесь ругательств и похвалы.

– Да, черт. Ты такая хорошая девочка. Возьми его полностью, – я толкнулся глубже, входя и выходя, пока не добился нужного ритма.

– Ты чертовски хороша в этом, – прорычал я, потому что никогда еще так хорошо не кончал. Вообще.

Ее руки исчезли с члена и теперь блуждали по коже.

Глаза Блэйк были широко раскрыты, а сперма стекала у нее изо рта на грудь.

– Посмотри, какая ты, черт, красивая, сладкая девочка, – пробормотал я в благоговении, продолжая трахать ее рот.

Я застонал, когда один из ее пальцев скользнул ниже члена, массируя вход в анус.

– Черт возьми! – Я чуть не закричал, когда вошел в нее еще раз, наполняя рот мощными струями спермы. Она продолжала лизать и сосать, как будто отчаянно нуждалась в каждой капле. Я вошел в нее еще несколько раз, продолжая кончать. Я хотел, чтобы она проглотила все. Чтобы часть меня была внутри нее, как будто это только сильнее смогло бы связать нас.

Дыхание перехватило, когда она, наконец, оторвала губы от члена с сексуальным хлюпом.

Я протянул руку и размазал капли спермы по ее коже, скользя по шее и груди. Я хотел покрыть ее этим.

Она откинулась назад, прикусив нижнюю губу и внезапно стала выглядеть неуверенной.

– Это было… это было хорошо? – прошептала она.

Я хрипло рассмеялся, потому что, черт возьми… «хорошо ли это было», реально?

– Лучшее, что я когда-либо испытывал, не считая твоей тугой киски прошлой ночью. Миллион из десяти. Лучший гребаный минет, который кто-либо когда-либо мог сделать.

Ее глаза заблестели от облегчения, и я приподнялся и поцеловал Блэйк, ощутив вкус спермы на ее губах. Член дернулся, и я даже не пытался заставить его опуститься. Я буду возбужденным и готовым трахать ее всю оставшуюся жизнь.

Вот на что похоже безумие?

Блэйк легла на спину, и я просто смотрел на нее в благоговейном страхе. Я был так увлечен этой чертовой идеальной девушкой, и никогда не собирался ее отпускать.

Никогда.

Она была моей, и я бы никогда не позволил ей ускользнуть. Простая мысль о том, что я могу потерять ее, о том, что кто-то другой осмелится даже взглянуть на Блэйк, разожгла во мне темную, всепоглощающую одержимость. Это был голод, потребность обладать ею полностью: телом и душой. Я хотел окутать девушку тьмой, где не было бы выхода, и она была бы навеки привязана ко мне. Блэйк являлась не просто всем, она была единственной, и я бы спустился в глубины безумия, чтобы убедиться, что она останется моей.

– О чем ты думаешь? – пробормотала она, протягивая руку, чтобы погладить меня по лицу.

Что я схожу по тебе с ума. Как одержимый.

– Что никогда не отпущу тебя, – ответил я с мягкой, довольной улыбкой.

Потому что это было правдой.

– Мне бы этого хотелось, – ответила она. И я счел это клятвой.

Блэйк

Он занимался со мной любовью всю ночь. Это была именно любовь. Этого нельзя было отрицать. Тело шептало об этом каждый раз, когда он входил в меня.

Мы оба были ненасытны, не могли остановиться часами. Я была зависима от него.

Мягкие, теплые лучи утреннего солнца скользнули по нам, когда мы лежали, переплетясь, на шезлонге на заднем дворике Ари много, много позже, наблюдая, как небо постепенно светлеет с приближающимся восходом солнца. У меня болело… все. Утреннее солнце было нежным поцелуем на коже, и я никогда раньше не ощущала такого… покоя.

– Так, как ты вообще попал в хоккей? – пробормотала я, обводя контур татуировки в виде птичьей клетки у него на груди. Я хотела знать все.

Просто не хотела, чтобы он знал все обо мне.

Его сердцебиение было успокаивающим, ровным ритмом под моей головой.

– Ммм, на самом деле, очень поздно.

Я слегка пошевелилась, удивленная.

– Правда? Я представляла, как ты катаешься на коньках в подгузниках.

Ари тихо усмехнулся, пальцы лениво выводили узоры на моей коже.

– Не совсем. Я увлекся этим только перед своим тринадцатилетием. Я был немного агрессивным ребенком и прогуливал школу, чтобы потусоваться в торговом центре. Внутри был ледовый каток, я украл пару коньков и пробирался туда каждый день, и просто катался… часами.

Его пальцы скользнули под одеяло, обернутое вокруг меня, и обхватили сосок. Я прижалась к его груди. Я бы дала Ари все, чего он захочет, если бы он попросил.

– Местный католический приход организовал соревнования по свободному катанию, – продолжил он, и в голосе зазвучали задумчивые нотки. – В зимние месяцы они устраивали импровизированный каток на парковке. Он был открыт для всех, независимо от уровня мастерства.

Я уставилась на него снизу вверх, в миллионный раз поражаясь красоте.

– Один из священников, – продолжил он, – отец Дональдсон, начал приглядываться ко мне. Во время катаний устанавливали хоккейную сетку и давали кое-какое старое снаряжение. Я проводил там все время, забивал шайбы в сетку, играл с любым, кого мог достать. Отец Дональдсон, должно быть, что-то разглядел во мне. Потому что однажды спросил, играл ли я когда-нибудь раньше.