Его бизнес-партнеры и все самые важные люди этого города будут сегодня здесь. Еще одна ночь под маской той, кем я не являюсь.
Его глаза задержались на мне: он напряженно вглядывался в каждую деталь, каждый нюанс моего внешнего вида. Под этим пристальным взглядом я почувствовала себя уязвимой: моя неуверенность грозила всплыть на поверхность.
– Ты самая красивая девушка из всех, что я встречал в своей жизни, – наконец сказал он, когда закончил осматривать меня.
Но я не восприняла его слова так, как должна была.
Его водитель, Райан, открыл дверь, и Кларк тут же натянул на свое лицо маску с безупречной улыбкой, которую должен был увидеть и оценить каждый. В свете вспышек фотокамер папарацци, которые освещали это событие, он галантно протянул мне руку, чтобы помочь выбраться из машины. Его рука была теплой.
Всем своим видом он излучал уверенность и обаяние, когда вел меня к ступенькам музея.
Нас тут же ослепили сотни вспышек фотокамер, оглушил хор светских фотографов, выкрикивающих наши имена. Кларк осторожно двигал меня то в одну, то в другую сторону, следя за тем, чтобы фотографы запечатлели все наши лучшие ракурсы. Это все было похоже на отточенный до совершенства танец с игрой улыбок, элегантными позами, за которыми скрывались настоящие эмоции. Я натянуто улыбалась и смотрела на Кларка так, будто он был для меня всем, в то время как он умело управлял ходом спектакля.
Камеры ловили каждое наше движение: яркие вспышки превращали ночь в вихрь застывших моментов. С каждым щелчком затвора я чувствовала, как волна давления и вес надежд обрушиваются на меня. И как только Кларк завел меня внутрь, он покрепче сжал меня в своих руках, будто знал, что я хочу сбежать… Меня начало подташнивать.
Внутри музей значительно преобразился: сменил привычную для себя атмосферу тихого благоговения на напыщенность.
Мора превзошла себя.
К входной лестнице тянулись каскады цветов и струящиеся драпировки пурпурного и кремового цвета, словно величественные врата в царство роскоши. Атриум превратился в утонченный бальный зал, сияющий от блеска хрустальных люстр, что свисали с потолка подобно парящей звездной пыли. В коридорах, увешанных бархатными портьерами, звучала живая музыка, приглашая гостей кружиться в танце и вести беседы среди отголосков искусства. Академичность музея исчезла, уступив место живому, дышащему шедевру элегантности, созданной руками Моры.
Мы смешались с толпой, или лучше сказать, Кларк смешался с толпой. Я стояла рядом, будто приложение к нему. Рука Кларка все время непринужденно лежала на моей спине, его беседы были тягучей чередой выверенных и фальшивых слов. Он был настоящим королем этого мира, а вот я… нет.
Я поморщилась, когда услышала знакомый звонкий смех. Мора.
Я не называла своих приемных родителей мамой и папой за закрытыми дверями особняка. Только на публике.
Ее смех был странной смесью утонченности и превосходства и всегда заставлял меня внутренне содрогаться. Сделав глубокий вздох, я ждала, когда она подойдет к нам. Ужас пробежал по позвоночнику, словно капля пота.
И вот они, наконец, подошли. Томас и Мора Шепфилд.
Внешний вид Моры был безупречен, как и всегда, – ее утонченная красота притягивала взгляды, подобно тому, как песни сирен завлекают моряков. Просто смотря на нее, невозможно было определить ее возраст: где-то в диапазоне от двадцати до сорока, ни одна морщинка не портила ее лица. Ее белокурые волосы были идеально уложены: локон к локону. Ее черное платье было образцом высокой моды и подчеркивало фигуру в правильных местах.
На самом деле я была ужасно на нее похожа. Когда-то ночью я подслушала их разговор и выяснила, что именно наше внешнее сходство с ней стало причиной удочерения меня вместо младенца. Потому что любой, кто встретит их, непременно подумает, что я действительно их ребенок.
Я счастливица.
Томас, стоящий позади нее, был воплощением классической мужской харизмы и очарования. Его прекрасно скроенный смокинг идеально вписывался в атмосферу вечера, а седина на волосах добавляла элегантности образу. Его взгляд был нежен, что резко контрастировало с нравом Моры, которая хоть и относилась ко мне с теплотой, но глубоко к сердцу это чувство не подпускала.
Как только они подошли ко мне и Кларку, взгляд Моры тут же изучающе скользнул по моему телу, отчего ужас, сжимавший мои внутренности, только усилился. С тщательно выверенной улыбкой, она сказала:
– Блэйк… Как вижу, ты не воспользовалась услугами визажиста и стилиста по волосам, которых я тебе посоветовала.
Ее слова были пропитаны едва уловимым ядом. И замечание, которое для любого, кто мог бы услышать нас сейчас, звучало бы довольно безобидно, ударило по мне, словно кирпичом в лицо, боль от которого резко контрастировала с фасадом улыбок и смеха вокруг нас.
– Рада видеть тебя, мама, – холодно ответила я, в то время как Кларк успокаивающе провел пальцами по моей спине.
