С каких это пор ты превратился в восьмиклассницу?
Я:
Ну это важный вопрос. Мне нужно знать, насколько крепка наша дружба.
Линкольн:
Что ты сделал?
Я:
Ничего, по сути. Мне просто нужно знать, распространяется ли наша дружба, скажем, на… захоронение тела.
Линкольн:
Пожалуйста, скажи, что на самом деле тела нет.
Я:
Ну пока нет. Но это может произойти. Нет. Это произойдет.
Линкольн:
Кого именно ты планируешь убить?
Я:
А ты, блин, как думаешь? Я думал, что плохо играть против Сото… Но, клянусь, я собираюсь запустить в него нунчаками.
Линкольн:
У тебя есть нунчаки?
Я:
…
Я:
Окей, так, ты все еще не ответил на вопрос. Быть соучастником убийства… да или нет?
Линкольн:
Где мы его похороним?
Я отложил телефон и посмотрел на спящую Блэйк. По крайней мере, теперь она находилась в моем доме. В безопасности.
Мне просто придется провести остаток жизни, заглаживая вину перед ней.
Оставалось всего несколько дней до крупного противостояния с «Далласом» – первого из трех матчей, в которых я сыграю против своей старой команды. И… я нервничал. Эмоция, которая слишком часто возникала в моей новой жизни в Лос-Анджелесе. Я всегда был полон тщеславия и уверенности, и это не была моя маска – я на самом деле был крутым парнем. Однако с момента, как переехал, тревога постоянно душила меня.
Даллас был моим домом. Именно здесь я подписал контракт хоккейного новичка, выиграл Кубок Стэнли… стал хоккейной сенсацией, которой являюсь до сих пор. Я не был уверен, что смогу перенести, если после моего появления болельщики, которые когда-то скандировали мое имя, будут меня освистывать.
Вчера вечером я просмотрел статистику игр «Далласа». Кас Питерс занял мое место в команде, и, как сумасшедший, я откопал все его показатели. Я совершенно не чувствовал себя виноватым, когда мысленно пожелал этому бедному парнишке провалиться в сезоне. Мне нужно было, чтобы он был отстоем – иначе я не переподпишу контракт с «Далласом».
И он был отстоем. Я улыбнулся, когда наткнулся на статью, где какой-то репортер назвал его игру «медлительной» и «вялой». Как раз то, что мне хотелось видеть.
Хотя у «Далласа» все еще были хорошие результаты. Из-за Линкольна, конечно. Когда у тебя в команде безоговорочный король среди нападающих НХЛ, то преимущество на твоей стороне. Командная работа тоже была на высоте.
Навыки Линкольна были почти сверхъестественными, а дисциплина – железной. Он стал только лучше с тех пор, как в его жизни появилась Монро. Линкольн всегда был выпендрежником, и он определенно выпендривался перед ней.
Я чертовски гордился своим приятелем. Но действительно скучал по игре с ним.
Это желание никогда не пройдет – я хотел выйти на знакомый лед, услышать рев толпы, почувствовать прилив адреналина. Конечно, я играл на аренах по всей стране, но Даллас был особенным. Именно там у меня случались одни из лучших моментов и как у игрока, и как у простого человека.
Я решил написать Линкольну – так делают люди, у которых есть самый лучший друг в мире.
Я:
Следующая неделя обещает быть сумасшедшей.
Линкольн:
Я знаю… например, вдруг ты случайно дашь пас мне вместо Сото.
Я:
Ты издеваешься надо мной.
Линкольн:
Я? Никогда.
Я:
Все. Я отправлю Монро миллион своих джерси.
Линкольн:
ЛОЛ.
Я:
ЛОЛ? Это все, что я заслужил?
Линкольн:
Если ты думаешь, что я не отслеживаю посылки и всю почту…
Я:
Монро знает, что ты немного одержим?
Линкольн:
…
Я:
Блэйк и Монро станут лучшими подругами.
Линкольн:
Я лучший друг Монро.
Я:
Успокойся, золотой мальчик. Я слышу твое это рычание даже отсюда.
Линкольн:
*эмодзи со средним пальцем*
Я отложил телефон. Люблю этого парня. Я также наконец понял, что изменилось в нем после того, как он встретил Монро. Я был абсолютно без ума от Блэйк. Приятно иметь сообщника, который в любой момент поможет успокоиться. Хотя, если подумать, он не очень хорошо справился с тем, чтобы успокоить мое сумасшествие и удержать от совершения необдуманных поступков.
