Я просто стояла на месте, оглушённая, пытающаяся осознать происходящее. Местность вокруг нас всё ещё оседала, пласты земли раскалывались и скользили словно тонущие корабли, погружающиеся под воду.
Сколько нас осталось? Семьдесят? Восемьдесят? Сколько из них были ранены, обессилены, сколько из них истратили все ресурсы? Могли ли мы вообще скоординироваться, когда многие из нас разговаривали на разных языках?
— Бой до последнего! — выкрикнул неизвестный мне кейп. Его голос прерывался от страха и эмоций.
Бегемот в полутора сотнях метров от нас ответил на крик ударом молнии. Кейпы слишком медленно отреагировали, да и защита не справилась. Несколько кейпов погибло. Впервые я отвела глаза. Я не хотела знать, каковы наши потери. Нас осталось слишком мало.
Я увидела, как наш Протекторат — то, что от него осталось — выступил вперёд, создавая оборонительную линию. Нашу последнюю линию. Главные кейпы, те, которым меня представляли, либо погибли, либо были ранены. Здесь остались лишь незнакомые лица. Заместители.
С одной стороны приземлился Эйдолон. Триумвират часто занимал классическое построение клином — Легенда по центру, Александрия слева от него, Эйдолон справа, младшие члены по бокам. Сейчас Эйдолон был отделён от остальной группы. Его плащ не развевался, спина слегка сгорблена, он стоял из последних сил, измождённый.
Раздались шепотки, когда из храма появилась Александрия. В отличие от многих из нас она не вздрогнула, когда Бегемот снова ударил молнией, и барьеры на этот раз выдержали. Голем воздвигнул громоотводы по обеим сторонам дороги, пальцы рук были растопырены, словно бы в жесте, призывающем Бегемота остановиться.
Александрия проследовала к краю толпы с противоположной стороны от Эйдолона, далеко слева от нас. Её сопровождали Сатирик и другие кейпы Вегаса. Их осталось немного. Остальные, видимо, были ранены или убиты.
Александрия оглядела наши ряды, и её взгляд скользнул по мне. Она меня не узнала. На кратчайшее мгновение я встретила взгляд её укрытых за стальным шлемом глаз и заметила их розовую радужку.
Полагаю, это был ответ на мой вопрос. Притворщик не мог порабощать трупы, но если Александрия была жива и здорова, ему не было смысла захватывать её. Котёл забрал Притворщика и дал ему контроль над ней, потому что сама по себе она больше не могла принести им пользы.
Наши люди делились на группы и расходились подальше друг от друга, чтобы он не мог убить слишком многих за один раз. Мы искали свои места в построениях, пока наши самые крепкие кейпы поглощали или перенаправляли молнии, которые он словно бы на пробу швырял в нас. Он сменил подход, испуская пламя, и команда, состоящая полностью из пирокинетиков, совместными усилиями поймала и отбросила его. Я отступила назад и обнаружила позади себя Тектона вместе с остальными Стражами Чикаго. Сука стояла чуть в стороне с собаками наготове.
Устояло одно здание из нескольких сотен тысяч, а наш противник хоть и был ранен, но его возможности не пострадали. Наши ряды были прорежены самыми жестокими из всех возможных способами: огнём, молниями и рёвом, который превращал внутренние органы в кашу. Мы не стали сильнее, чем были, когда всё это началось. Нельзя было даже сказать, что отсеялись слабые, или что потери и трудности нас объединили. Бегемот выбил некоторых из самых крепких, а доверие между нашими командами было в лучшем случае недостаточным — некоторые с тревогой поглядывали на Янбань, другие следили за командой Сатирика. И нас было попросту мало.
— Держим строй, — крикнул Порыв. Другие кейпы перевели его слова, повторяя за ним с секундной задержкой на четырёх или пяти разных языках. — Мы держим оборону до тех пор, пока все внутри не будут эвакуированы, а затем уходим. Здесь больше нечего защищать.
Сомнительный героизм, но всё же героизм, разве нет? Защита раненых, оборона тех, кто поставил на кон всё, чтобы остановить это чудовище.
Если это было маленькое отражение большого мира, то и этот маленький героизм должен был чего-то да стоить. Мне до боли хотелось, чтобы это было так.
Бегемот заревел, и последняя схватка началась.
Герой провёл его в штаб-квартиру.
— Этот последний. Хочу вам всем представить Шевалье!
В ответ раздался хор откликов. Невнятные приветствия и среди них один чересчур восторженный девичий голос. Он звучал почти издевательски.
Шевалье отважился и несколько неуверенно ступил внутрь. Не испуганно — он обещал себе, что больше никогда не испугается — нет. Но это было незнакомое место. Присутствующих трудно было прочитать. Девять подростков.
Он обвёл их глазами. Пять девочек, четыре мальчика. Его появление уравнивало соотношение. Так и было задумано?
