Сплетница замолчала, поскольку что-то заметила.
Я повернула голову. Канарейка начала петь, и я слышала её через насекомых.
Настойчивое пение без слов, наполненное множеством сдерживаемых чувств.
Практически яростное.
Я как могла отгородилась от пения, секунда ушла на то, чтобы сфокусироваться и запретить своей силе передавать звуки. Я нажала кнопку на клавиатуре, и несколько секунд искала одну из подпрограмм Дракона.
Отступник справился первым, и загрузил её в систему Стрекозы. Программа начала отфильтровывать пение. Большую часть.
Но ещё до того, как песня Канарейки замолкла, Симург начала кричать.
Не так интенсивно, как мне это описывали. Едва слышно.
Но от этого не менее зловеще.
— Не в полную силу, — донёсся голос Мисс Ополчение через динамики. — Я даю нам пять минут. Закругляйтесь.
Я расслабила руки, запоздало осознав, что сжала их так сильно, что ногти согнулись и начали пульсировать от боли.. Если бы я не носила перчатки, то, должно быть, проткнула бы кожу. Я подвигала пальцами, чтобы сбросить накопившееся напряжение и медленно выдохнула.
— Мы здесь, — снова начала Сплетница. — Поскольку просим твоей помощи. Ради мести. Нам нужна твоя сила. Мы хотим, чтобы ты и остальные Губители помогли остановить Сына.
Симург не отреагировала.
— Мне плевать, если ты сделаешь это, чтобы испортить нам жизнь, хотя я бы предпочла, чтобы ты приберегла предательство до момента, когда Сын будет убит. Уничтожишь нас нахрен. Мне наплевать. Но сначала мы устроим заварушку и заберём Сына с собой.
Я махнула рукой, побуждая Сплетницу продолжить.
— Устрой это ради психологического воздействия, чтобы оставить след. Или сделай это, потому что Сын убил Бегемота, твоего брата, и какая-то часть тебя запрограммирована на чувство родства или чего-то в этом роде. Но помимо всего прочего, я надеюсь, что ты поможешь нам убить золотого инопланетного урода, потому что он убил Эйдолона и лишил тебя цели.
«Уверена на шестьдесят процентов, — подумала я. — Сплетница снова изменила оценку. Насколько она уверена сейчас?»
Речь не имела смысла, если Эйдолон не создавал Губителей.
И была лишь немного более осмысленной, если создавал.
Сплетница снова подняла руку — ещё один сигнал о том, что мне не следует повторять то, что она сейчас скажет, поскольку обращалась она к нам:
— Хрень собачья. Словно общаться с автоответчиком. Я чувствую себя тупой идиоткой, которая не понимает о чём говорит. Никакой реакции, никаких ответов, которые можно было бы оценить, чтобы сказать что-то ещё.
— Ну да, — сказала я. — Она не похожа на твои обычные мишени.
— А что ты обычно делаешь? — спросила Нарвал.
— Отпускаю шпильки, пока они не начнут злиться, затем нахожу в их поведении подсказки. Я бы этим занялась и сейчас, вот только, мне кажется, раздражать Симург — это отличная заявка на премию Дарвина.
— Сплетница осторожничает! Да уж, явно наступил конец света, — сказал кто-то. Кажется, Рапира.
— Она поёт, — сказала Сплетница. — Это либо хороший знак, либо очень плохой знак.
— Судя по цифрам, — сказала Мисс Ополчение, — если считать, что это половина её силы, то, я бы сказала, у нас остаётся три минуты до полной отмены задания.
— Может быть, Канарейке следует остановиться? — спросила я.
— Нет, — сказала Сплетница. — Мы получили ответ. Давайте продолжим.
— Тогда продолжай говорить, — сказал Отступник.
Сплетница вздохнула и уселась на скамье, положив руки на голову.
— Не уверена, должна ли я всё ещё верить в связь Губителей с Эйдолоном. И чем дальше, тем меньше я в это верю. Чаще всего, если получаешь кусок ключевой информации, от него удаётся оттолкнуться.
— Вполне вероятно, что у нас недостаточно информации, — сказала я.
— Я пытаюсь общаться с чем-то, что не общается в ответ, — сказала Сплетница.
— Упростим задачу, — сказал Отступник. — Мы пытаемся донести сообщение до существа, которое не вполне понимаем. Ты взываешь к сочувствую, к мести. Может попробовать что-то попроще?
— Например? — спросила Сплетница.
— У них есть чувство самосохранения, — сказала Нарвал. — Они бегут, если им нанести достаточно сильный ущерб. Может надавить на страх?
— Потому что это позволяет им выполнять их миссию, — ответила Сплетница. — И я не думаю, что мы реально сумеем её испугать. Сын мог бы, а мы — нет.
Крик усиливался. Появлялись высокие и низкие трели. Он притягивал моё внимание, затруднял попытки связно думать.
Может быть, она обращается к нам, общается? Возможно делает то, что умеет, пытается пробраться к нам в головы, чтобы понять как мы работаем и привести в действие свои планы?
— Злость, — сказала Рейчел.
Я повернула голову.
Повисло долгое молчание. Я взглянула на экран в кабине, чтобы понять, что она делает, но к тому времени, как я посмотрела, она уже остановилась.
— Когда мы отрезали Бегемоту ногу, когда расплавили большую его часть, он был зол. Топтался повсюду, сильнее атаковал. Дрался, пока не погиб. Разве нет?
— Да, — сказала Сплетница. — Но сейчас мы возвращаемся к вопросу отпускания шпилек. Я абсолютно уверена, что не хочу её провоцировать.
— Не знаю, — сказала Рейчел. — Просто сказала.
