Портал открывается чуть позднее. Девушка решила написать более длинное письмо. Сейчас она неторопливо приближается. Насекомые вокруг неё разведывают путь.
Напряжение, усталость, пониженная бдительность. Довольно легко было внушить слуховую галлюцинацию. Всего одну. Вызвать ключевое воспоминание.
Лучше сначала закончить с другим субъектом. Ещё три минуты до прибытия девушки с насекомыми.
Объекты расположены в определённом порядке. Они пробуждают разные идеи. Принята другая поза, крылья высоко подняты и вытянуты.
Наручники. Шприц. Скальпель. Линза. Линза.
Некоторые ведут записи, но это ни к чему не приведёт. Так же, как и со стеклянной трубой, местные субъекты просто не располагают информацией, чтобы понять.
Намеченная цель очень, очень далеко.
«Это уже слишком».
«Эй, с тобой всё в порядке?»
«Что произошло?»
«Из носа кровь пошла».
«Ты меня слышишь? Скажи парню, чтобы он сменил цель. Направь его куда-нибудь ещё».
Всё становится размытым, неразборчивым.
Сменить цели...
* * *
Город. Мегаполис.
Он простирался во все стороны, куда ни кинь взгляд, до самого горизонта.
Восприятие, ранее сосредоточенное на одной цели, охватило сейчас всю область, весь простирающейся без границ город. В этом нет ничего сложного — сменить фокус, увидеть всё происходящее как последовательность бесчисленного множества деталей, но только одновременно.
На каждом здании и на каждом балконе — по грядке, на каждой вертикальной поверхности — чёрная панель с идущими от неё проводами. Каждая отдельная семья способна самостоятельно поддерживать своё существование, излишки поступают в продажу.
«У них всё хорошо?»
«Я не знаю».
«Ничего себе! Невероятно! Посмотри на это всё».
«Сосредоточься, делай, как нам сказано».
Восприятие расширяется. До целой планеты. Она не идеальна, но у цивилизованного мира, расположенного в основном к югу от экватора, другое мировоззрение и ценится самодостаточность. Остальную часть планеты раздирает война.
Он появился впервые в одном из таких охваченных войной регионов. Лучик золотого света.
Разрушение. Гибель всего региона, затем целого континента.
Его присутствие размылось, потемнело. Изображения расплываются.
«Не видно. Не...»
«Продолжаем».
* * *
Расширение восприятия продолжалось. Голоса людей превратились в фоновый шум, одно и то же слово повторялось снова и снова, словно эхо.
Не стоит обращать внимания.
Для них это не важно.
«Ого, кровь из носа остановилась».
«Здесь ничего не происходит. Не стоит ли сосредоточиться на чём-нибудь другом?»
«Пусть отдохнут».
Прошло некоторое время. Изображения оставались несколько нечёткими.
«Вот».
Изображение прояснилось, когда они остановили внимание на одном конкретном месте одного конкретного мира.
Палата госпиталя была на удивление светлой и залитой солнцем. Пациент был небрит, широкоплеч и мускулист, с густой растительностью на груди и руках.
Его грудь покрывали впечатляющие шрамы, как свежие, так и застарелые. На одной стороне живота выделялся небольшой чёткий ожог. Мужчина был на удивление расслаблен, несмотря на трубки, торчащие сбоку из его груди.
Кто-то тихонько стучался в дверь.
Мужчина поднял голову, но не стал отвечать. Он протянул руку вниз и схватился за рукоять оружия. Его знаменитый пушкомеч.
Поднимая его, он поморщился. Больно. Он положил оружие на колени, направив ствол в сторону двери.
Дверь распахнулась, и Шевалье взвёл курок.
Инженю замерла на месте.
— Нет, — чётко произнёс Шевалье.
— Я хотела узнать, как ты, — сказала Инженю и улыбнулась. Она накрасилась, и теперь ей легко можно было дать лет на десять меньше. Её одежда была несколько старомодна. Джинсы с заниженной талией оставляли открытым подтянутый живот. Она одарила его лёгкой улыбкой: — Не могу представить, что ты стал бы в меня стрелять.
Выражение его лица не изменилось.
— Ты действительно хочешь это проверить?
Инженю состроила недовольную гримасу.
— Тебе, как и всем амнистированным, в руку имплантирован трекер. Через минуту-другую они будут здесь. Если ты уйдёшь прямо сейчас, то тебя не застрелят, и я выскажусь в твою пользу. Если же останешься, то...
Она уже качала головой, поворачивая руку, чтобы показать ему левое плечо. Рука была перебинтована, на повязке виднелась засохшая кровь.
— Ты вырезала его, — он хотел произнести это с удивлением, но ему это не совсем удалось. — Это должно было вызвать срабатывание сигнала.
— Нашла кое-кого, кто был не против сделать одолжение красивой девушке, — сказала она мягко. — Я хотела тебя видеть, Шевалье. Мне бы этого не позволили.
— И для этого есть веская причина.
— Я не плохая, Шев.
— Так это или нет, я думаю, ты должна уйти. Так будет лучше для нас обоих.
— Знаешь, а я немного в тебя влюблена.
— Знаю, — сказал он хмуро.
— Не сильно. Но достаточно.
— Ты влюбляешься во всех, на ком используешь силу, — сказал он.
— Это не так. Когда ты так говоришь, ты выставляешь меня ветреной. Я просто...
Произнося эти слова, она сделала шаг вперёд. Шевалье выстрелил.
Дверь разнесло на кусочки. Инженю взвизгнула и, побледнев лицом, отступила.
— Вот теперь сюда точно идут, — сказал он.
— Я... мне больно, — сказала она.
— Знаю.
