Совершенно неподвижный Отступник ждал. Слева и справа от него стояли Канарейка и Святой.
Появились Учитель и его приближённые, за ними следовала Дракон. Бывший глава тюремного блока носил бородку, у него были залысины и волнистые каштановые волосы. Он был одет в рубашку и брюки цвета хаки, на ногах — дешёвые туфли. Необычный наряд для суперзлодея.
«Эй, смотри».
«Тихо! Сосредоточься!»
Тело Дракона было собрано из металлолома. Детали грузовиков, машин, некоторые из них ржавые. Голова была низко опущена. Всё ещё дракон, но лишённый благородства.
— О, Господи... — тихо произнесла Канарейка.
— Ты мерзавец, Учитель, — сказал Отступник.
— Ты будешь удивлён, — ответил Учитель. — Святой, привет. Честно признаться, не ожидал тебя увидеть.
Святой не ответил.
— Дракон, ты свободна. Практически, — сказал Учитель.
Дракон вышла вперёд, прошла мимо Отступника, который даже не шевельнулся, затем улеглась прямо на пыльную дорогу, её хвост лёг на землю возле Святого, голова — между Канарейкой и Отступником.
Прошло несколько долгих секунд, Отступник молчал.
— Я знаю Канарейку, — сказал Учитель. — Не советую использовать её силу.
— Я и не планировал, — сказал Отступник.
— Хорошо, хорошо.
Снова наступило молчание. Его можно было бы назвать неловким, если бы Отступник хоть немного уступил, но неловкое молчание требует неловкости, а эти двое общались по большому счёту без затруднений. Уверенность и самодовольство с одной стороны, едва прикрытая враждебность с другой.
— Спрашивать будешь? — наконец заговорил Учитель.
— Что ты с ней сделал?!
— Прежде всего, я оживил её. Не самое простое дело, учитывая количество шифрования, о котором мы говорим. Не знаю, говорил ли я, дорогая Дракон, но мне кажется, твой создатель всё-таки любил тебя. Он мог сделать всё гораздо сложнее. Я думаю, он всё-таки хотел освободить тебя.
Отступник посмотрел на голову Дракона, затем сжал кулаки.
— Иронично, — заметил Учитель.
— Я хочу, чтобы ты… — начал Отступник, но замолчал, словно чтобы справиться с чувствами. — Скажи мне, пожалуйста, что ты сделал.
— Ничего. Точнее ничего важного. Я наложил ограничение. Не более того.
— Какие ограничения?
— Только одно: она не станет нападать на меня или поддерживать такие атаки.
Отступник не шевелился и, казалось, даже не дышал.
— Как и на тех, на кого я укажу, если до этого дойдёт.
— Ты не умеешь изменять её код, не нанося повреждений.
— Не умею. Это верно. Но я направил на это свои лучшие умы, и мы свели повреждения к минимуму.
— Я не часто даю обещания, — сказал Отступник, — но хочу, чтобы ты знал — я заставлю тебя за это поплатиться.
— Да ладно! — резко выпалил Учитель. — Ты что, серьёзно?
— Ты промыл мозги женщине, которую я люблю.
— А если бы я этого не сделал, это бы только вызывало больше подозрений. Ты бы стал искать признаки более тонкого вмешательства в её код.
— Ты мог бы пригласить меня, чтобы я всё увидел сам, — сказал Отступник.
— Чтобы ты увидел, как я работаю? Устройство моей защиты, инструменты, при помощи которых я блокирую реальности? Я несколько параноидален для этого. Это был наиболее безопасный способ, наиболее чистый.
— Вот только ты сделал меня своим врагом, — сказал Отступник. — Поскольку превратил мою девушку в рабыню.
— Она свободна, — с нажимом сказал Учитель. — Всего одно ограничение — она не может работать против меня. С учётом того, что она пыталась вычислить Святого, мне это кажется вполне разумным. Это не рабство. Это… то же самое, что невероятно эффективный шантаж. Шантаж, который я сейчас сохраняю в резервную копию, имей в виду. Или копирую в её резервные копии.
Отступник протянул руку и положил ладонь на голову Дракона. Несмотря на рукавицу, было заметно, как дрожит его рука. Канарейка встревоженно взглянула на него.
— Я хочу собственными глазами увидеть, как Земли выживут, понимаешь? Я захватил Дракона потому что знал — ты не предоставишь мне полный доступ. Я лишь предпринял несколько шагов, чтобы защитить себя. Вот и всё. Всё, что я сделал. Можешь поискать следы других изменений, или спроси её.
— А если я убью тебя прямо сейчас?
— Как грубо, — вздохнул Учитель. — Тот кусочек кода, который мы внедрили, содержит некоторые меры безопасности. Если я покину этот бренный мир или не смогу связаться с вами двумя, ограничения станут шире. Она вообще не сможет предпринимать никаких агрессивных действий против кого-либо или чего-либо.
— Понятно, — сказал Отступник. — А если ты умрёшь естественным путём?
— Давай обсудим это после того, как спасём мир? Это обсуждение не имеет смысла в случае неудачи.
— Если ты умрёшь естественным путём? — повторил Отступник.
Учитель нахмурился.
— Он упрямый, — наконец сказал Святой. — Просто ответь ему.
— Я не знаю, — ответил Учитель. — Я не загадывал так далеко вперёд и не просил своих студентов просчитывать так далеко. Я, конечно, не стремлюсь к бессмертию, но ведь могу и передумать. А пока давай будем считать, что я освобожу её, если осознаю, что жить мне недолго осталось.
Отступник задумался над этими словами. Ладонь по-прежнему касалась Дракона.
— Я понимаю. Полагаю, что придётся с этим смириться.
