Что-то старик разошёлся не на шутку. Видимо, моя весть о создании армии кровокожих из местных жителей его не особо обрадовала. Испортил утро! Разбил посуду! Кричит на нас, брызжа слюной и выпучив покрасневшие глаза.
По правде сказать, Эдгарса я уважаю. Но не из-за того, что он старше меня, хоть это и не мало важно. Моё уважение он заслужил своими поступками. Своей помощью. Когда он был нужен — он всегда приходил на помощь.
Почти отец.
Был бы другой на его месте, я бы даже не стал утруждать себя объяснениями и какими-то спорами на тему добра и зла, и что можно делать, а что нельзя. Просто бы сказал тому человеку: иди нахуй. Но Эдгарс — это другое. Я безмерно уважаю его, и мне уже доставляет дискомфорт мысль, что мои слова вывели его на эмоции. Инсульт или инфаркт ему не грозит, его здоровье, на данный момент в моих руках. И это в прямом смысле слова.
— Инга! — рявкнул Эдгарс, стоя напротив меня через весь стол. — Что ты такое несёшь! Я ослышался?
Как это унизительно. Мне приходится отвечать на его вопросы, как будто он мой отчим, хотя нам всем и так понятно, что он всё прекрасно слышал.
— Нет, Эдгарс. Ты не ослышался. Я вынужден всех…
Раздался грохот. Огромный стол из дубового массива содрогнулся от удара по нему ладонью старика.
— Стены этого дома слышали несусветную чушь и были свидетелями самых невообразимых сражений, выпавших на души наших граждан! Но то, что говоришь ты — невообразимо! Чушь! Инга, ты сошла с ума! Твоя сила… ты… посмотри на себя! Ты кого из себя возомнила? Думаешь, нацепила страшный плащ, обросла коркой, сделала себе копьё из человеческой кости и всё… теперь можно говорить и делать всё, что тебе вздумается?
Моё терпение быстро истощалось. Слово за словом, словно капля за каплей, мой сосуд терпения опустошался. Эдгарс не собирался успокаиваться, наоборот, он только стремительно набирал обороты.
— Эдгарс! — закричал я и вскочил на ноги. — Ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь! Вдумайся, что ты говоришь. Обратить мирных людей в кровокожих… Разбить семьи. Лишить детей отцов! Да ты хоть понимаешь, к каким последствиям это приведёт?
— Это ты не понимаешь, какие последствия ждут наши земли, если мы не сделаем этого!
— Мне плевать на последствия! Стать оружием в чужих руках — хуже смерти! Ты обречёшь этих людей на бесконечные муки. Ты хоть собираешься у них спросить, надо это им или нет? Ответь мне честно!
— Я даю им шанс отвоевать свои земли, стать хозяевами своих жизней и больше никому не подчиняться, и забыть, что такое ждать, когда придёт не пойми кто и заберёт твоё дитя!
— Инга, да кто ты вообще такая, чтобы давать кому-то шанс? Кто ты такая, чтобы так высокомерно, с высоты птичьего полёта видеть судьбы людей, и думать, что им требуется твой шанс?
— Я видела войну. Мои глаза видели не одну сотню загубленных душ. Крики, плач и стоны боли были для меня второй колыбельной, когда родители пытались уложить меня на ночь под вой ракет и рёв двигателей танков, перемалывавших своими стальными гусеницами асфальт между пылающими домами. И поверь мне, тогда все хотели обрести свой шанс.
Лицо старика ничуть не поменялось. Злость и ненависть скривили кожу, собрав бесчисленное количество складок по всему лицу. Тяжелое дыхание сопровождалось сопением. Нижняя губа подрагивала, на лбу выступили крохотные капли пота. Он весь взмок. Белая рубаха прилипла к мокрой коже и обрела сероватый оттенок в местах подмышек и груди.
— Инга, — гневно процедил старик сквозь зубы. — Я не знаю, что за чушь ты только что сказала, но это никакого отношения не имеет к тому, что ты задумала!
— Я хотела сказать, что это Ты понятия не имеешь, что вас ждёт! Какой ужас, вам придётся испытать, когда война придёт к порогу ваших домов. Ты думаешь, родители погибших детей скажут тебе спасибо за то, что ты не дал им возможность хотя бы попытаться из защитить?
— Ну уж точно это не тебе решать, девчонка! — взревел старик. — Ты то откуда знаешь, что такое потерять дитя⁈
Он начинает меня бесить. Глупец. Не понимает, что происходит! Всё мечтает встретить свою старость в тишине, сидя в мягком кресле с книгой в руках у камина. Ну уж прости, дядя, все так хотят, да не все доживают.
— Всё уже решено, Эдгарс.
Он бросил на меня взгляд, в котором презрение душило всё то, что он испытывал ранее ко мне. В его глазах больше не было ни уважения, ни радости, ни дружбы. Он видит перед собой врага. Угрозу. Смертельный вирус для своего здоровья, который немедленно нужно уничтожить сильным антибиотиком.
— Ты не имеешь право решать людские судьбы! Ты никто! Ты просто девка в уродливом доспехе из застывшей крови.
Дрюня вскочил со стула, обронив его на пол. Осси молча следила за происходящим с неприкрытой улыбкой, словно на её глаза разворачивался спектакль, концовка которого еще не была предопределена.
— Эдгарс, успокойся, — побулькал Дрюня. — Ты недооцениваешь угрозу, нависшую над нашими головами.
— Не смейте мне говорить об угрозах…
— Эдгарс, — сказал я. — Если ты не в силах принять решение, способное спасти тысячи жизней, это сделаю я.
