— Идём на центральную площадь, — сказал Андрей мужчине. Тот кивнул и влился в толпу.
Андрей прошёл мимо, смотря перед собой. Его глаза даже не опустились в нашу сторону. Он даже не удосужился кинуть в нас короткий взгляд.
— Инга, что происходит? — спросила Юстина, испуганными глазами провожая рядом прошедшего с собой Андрея. — Нам же больше ничего не угрожает.
Она перевела взгляд на меня. Глаза упорно искали на моём лице ответ на мучающий её вопрос. И мой ответ был не совсем тот, который она ожидала.
— Юстина, — сказал я, видя блеск на её глазах от хлынувших слёз. — Война уже близко. Кровавый лес, который вы так боялись, был лишь частью войны. Этот лес был страшным оружием в руках врага. Но теперь сам враг вышел на битву с нами лицом к лицу. Это его желание, не наше. Мы все хотим мира на этой земле, но всегда найдутся те, кто откажутся от мира, во имя большего мира.
— Но как это понимать? Ради чего всё это?
— У всех разное понятие мира. Мы видим его так, в спокойствие и гармонии с природой. А кто-то не может жить без суеты, драк, убийств и причинения мук слабым. Таков удел.
— Инга… — подбородок женщины дрожал. Глаза медленно опускались от моих наплечников, скользили по грудным панелям из застывшей крови и прыгнули на подол плаща, где пару мужских лиц безмолвно шевелили губами. — Ты… ты оружие! Но ты оружие против какого мира?
— То, что произойдёт дальше, может тебя напугать. Ты можешь усомниться во мне. Можешь меня ненавидеть и считать лгуньей и убийцей. Но поверь мне, я оружие против плохого мира. Против чёрного. Против мучений и страданий. Ты только поверь мне! То, что на первый взгляд может показаться истинной — как правило оказывается ошибочным.
Их крики слишком быстро меня утомляли.
Их вопли пробуждали во мне злость.
Куда бы я не приходил, в какую бы захудалую деревню не заезжал, везде было одно и тоже. Стоило мне появиться у главных ворот совсем позабытой деревушки, как рядом со мной собиралась цепь из испуганных глаз. Из каждого ветхого домишки выскакивали жильцы, собирались кучками и всматривались в меня своими запавшими глубоко в черепа глазами. Но за их страхом стоял не я.
Хейн — мой ручной монстр и уродец — всюду следовал за мной по пятам. Обозвать его «своей тенью» у меня язык не поднимался — тень от его туши могла накрыть корову, и больше бы бурёнку никто не увидел. А вот послушным зверьком — это легко. И когда народ видел позади меня раздувшееся тело, когда-то принадлежавшее человеку, людскими сердцами овладевал страх. В своих пыльных одежонках они кучковались и обращали свои взоры на меня. Смотрели на меня с последней надеждой.
Я дарил им её.
Я собирал всех мужчин в кучу, и дарил им надежду. Дарил им новую жизнь. Дарил им силу, о которой они даже и не мечтали.
Да, они громко кричали. Да, их глотки почти рвались от вопля и рёва, что создавал в их лёгких страх. Но никогда великая сила не давалась без боли.
Однажды ко мне подбежала женщина. Она громко рыдала, её лицо было испачкано грязью и соплями. Её всю трясло от страха, но она отважилась открыть свой грязный рот с пожелтевшими зубами:
— Да что ж ты делаешь, монстр⁈ — кричала она сквозь рёв, исказивший её лицо и губы в отвратительную гримасу. — Прекрати! Прекрати! Прекрати!
Своими грязными ботинками из дешёвой ткани она не побоялась встать на мою алую гладь. Эта нищенка не побоялась приблизится ко мне на расстоянии вытянутого меча, в отличии от других женщин, разбежавшихся по своим домам, когда центральная площадь наполнилась криками и стонами сотни мужчин.
С улыбкой я посмотрел на неё, и сказал:
— Если я сейчас остановлюсь, то придёт другой монстр, и вместо силы — дарует вам смерть. Ты хочешь узреть, как погибнут все, кого ты знаешь?
На её глазах сверкнул испуг. Она умолкла, проглотив подступившую слюну и слёзы, скопившиеся на губах. Когда мужской вопль медленно сменялся на отвратительное бульканье, женщина в испуге обернулась. Она оборачивалась каждый раз, когда очередной мужчина почти полностью облачался в новый доспех. Я уже привык к этому. Женщина не верила своим глазам. Они все думали, что увидят смерть на улицах своих деревень, но видели совсем иное.
Мужчины не умирал, они продолжали жить. Валились на колени, преподали лицом к алой глади. Многие пытались содрать со своего тела свою новую вторую кожу, которая отныне будет их защищать. Какая глупость. Они действительно пытались содрать то, что продлит и сохранит им жизни.
Стоявшая рядом со мной женщина успокоилась. На лице остались солоноватые разводы от слёз и размытое пятно грязи, оставленное рукавом, когда она утирала сопли с носа.
— Ты сказала, что грядёт война, — эти слова прозвучали с невыносимым холодом. Так могут говорить только те люди, у которых всё забрали, и им уже плевать на всё. — Тогда, я готова увидеть войну лично.
— Ты хочешь быть рядом со своим мужем? — спросил я, заглядывая своими кровавыми глазами в её потускневшие очи.
