Относился к таким «настоящим», в отличие от своего начальника по службе Стюднева, и Борис Борисович Степчук, который за чистопородного щенка сибирской лайки, съездив специально для этого прошлогодним отпуском за тридевять земель, аж в восточносибирское Приполярье, не раздумывая и не торгуясь, отдал новенький автомобиль «Жигули» последней модели. Стены квартиры Бориса Борисовича были сплошь увешаны собственноручно им самим добытыми трофеями – рогами всех мыслимых разрешённых, конечно же, к отстрелу на территории страны рогатых, звериными шкурами, птичьими чучелами. А на полу в спальне, заняв всё свободное от кровати и иной мебели место, распласталась огромная, неповторимой красоты шкурища уссурийского тигра с головой, клыками и когтями. Это единственный, в общем-то, экспонат, о подробностях добычи которого Борис Борисович предпочитал не распространяться, по возможности стараясь совсем не допускать гостей в эту «интимную супружескую зону» квартиры. Кто знает, «стукнет» какой-нибудь завистник или просто «сознательный» кляузник куда следует о случайно увиденной им шкуре входящего в Красную книгу СССР представителя фауны, убиенного слугой закона… и всё: до-о-лго потом поохотиться не придётся.
– Так, что там у нас по Наконечному, уважаемый Борис Борисыч? – слегка подвыпивший и отменно покушавший поджаренной егерями на вертеле дичинки, и.о. прокурора области нисколько не сомневался в образцовом выполнении «Штирлицем» сверхсекретного спецпоручения – смастерить идеальное компромат-досье на курьёзного младшего по чину и должности коллегу. Потому и пребывал в отличнейшем расположении духа, глядя на «Штирлица» почти влюблённо. – Рассказывай не спеша, поподробнее, я готов слушать хорошее повествование хоть всю ночь.
– Хорошо, Александр Всеволодович, докладываю. Но вопросы вы всё же, по ходу моего изложения, пожалуйста, задавайте. Так будет легче усвоить информацию, которой, обещаю, получите сейчас в избытке.
– Что ж, возникнут вопросы, почему бы и не задать…
– Значит, родился наш оппонент…
– Стоп, стоп! Какой же он нам оппонент, мать его ети? Он самый что ни на есть равноправный наш коллега по совместной защите социалистической законности в стране. Эй, Кеша! – Стюднев взмахом руки позвал проходившего мимо егеря – одного из устроителей нынешней охоты. – Сделай-ка нам прямо сюда на пенёк, пожалуйста, ещё немного медовушечки, мяска там, черемши… И хлебушка твоей собственной выпечки. Да водочки бутылёк-другой захвати, и вон, в ручеёчек, положи, пусть стынет. Пока не особо охота её, родную, и медовушкиных градусов достаточно… да, а вдруг приспичит. Сами и вынем, чтоб тебя лишку не дёргать. Ох, аппетит что-то начал разыгрываться – ем, ем, а всё хочется и хочется. Красота! Да-а, природой богатой Бог землицу нашу советскую не обделил. Да мясца, Кешенька, побольше захвати, да на косточке! И бульончику в меру горяченького… желудок ласки просит. А воздух-то, воздух какой! Прям, молоко парное в лёгкие струится…
– В общем, родился наш равноправный коллега по защите социалистической законности в стране Наконечный Владислав Игоревич…
– Ну, ты, Бориска, и я-а-зва!.. – отпив медовой хмельной настойки и со смаком закусив куском ароматно продымленного, похожего на оленье мяса с пучком свеженарванной лесной черемши вдогонку, опять перебил Степчука Александр Всеволодович. – Не лишён, хоть и хитро маскируемой под юмор, но откровенно недружелюбной жёлчности. Да будь ты проще, и люди к тебе потянутся! Ну, продолжай, только ещё раз прошу, покороче. Ик!..
– Вы же просили, наоборот, поподробнее…
– Да? Ай… давай, как знаешь!
– Родился в простой трудовой семье, – поправив очки, продолжил Степчук. – Отец его ещё до рождения сына подвергся преследованию по сталинской линии.
– Простой человек – и за политику? Оригина-ально! – снова и снова жадно, но со вкусом прикладываясь к стакану с медовухой, Стюднев веселел на глазах.
– Ничего оригинального, довольно широко распространённый в нелёгкие послевоенные годы случай – воровство со скудно уродившего поля охапки необмолоченной пшеницы. Бывало, за такое расстреливали на месте даже детей.
– Не детей, а совсем, можно сказать, взрослых правонарушителей с двенадцатилетнего, если не ошибаюсь, возраста. Время такое было, Боря…
– Но далеко не малолетнего отца Наконечного даже если, возможно, и хотели шлёпнуть, да видимо по разгильдяйству не успели – сбежал, не дожидаясь, пока люди в форме решат, прибить его тут же, или отдать под суд. Так и бегает где-то до сих пор как заяц, травимый хреновыми ловцами. Если жив, конечно. И наверняка по-шпионски, возможно даже за границей, в другой стране и под другой фамилией. На след его наши доблестные органы напасть пока, увы, не сумели. Вот, так… ни с законом не в ладах, ни с семьёй не в общении. Да и нужны ли ему теперь эта бывшая семья, а вместе с ней и всё отечество наше свободное?
