– Неплохо излагаешь, Борис, хоть и подпускаешь, подлец, между делом желчи, ехидничаешь с начальством, передразниваешь, излишне иронизируешь не только над собратьями по защите закона, а даже и над святая святых – отечеством нашим… Но, в целом годится. Только вот жаль, не пьёшь… Ещё лучше полилась бы твоя интересная, и в целом правильная речь.
– Нет, почему же. Хоть и верно, в общем-то, обычно не пью, но сегодня медовушечки с вами отведаю с удовольствием. Однако, если не возражаете, всё-таки попозже. Делу, знаете ли, время… – по змеиному безвыразительно, чуть шевельнув бескровными губами, улыбнулся «Штирлиц».
– А потехе час… так, что ли? А как же наипрактичнейшая установка
«приятное с полезным»?
– Так именно по ней мы с вами сейчас и работаем, – пожал плечами Степчук.
– Ох, хитрец, на каждый чих начальства готово у тебя «будьте здоровы»! Ну, давай, продолжай, только не пересказывай, пожалуйста, всего того, что он в анкетах да в автобиографиях для разных отделов кадров, в том числе и нашего, уже сто раз излагал.
– Но, Александр Всеволодович, есть здесь именно в биографии интересные места, позволяющие лучше понять мотивы некоторых его поступков.
– Да он что, великий исторический деятель, мировой гений, изучать жизнь которого мы должны по дням с самого рождения? И понимать… понимаешь ли, а, Борис Борисыч?
– Понять – значит предотвратить. Так, кажется, одна из главных наших прокурорских задач обозначается? Предотвращать нежелательные последствия неправильных поступков граждан, и по возможности малой кровью.
– А совсем без крови нельзя? – передёрнув, как в ознобе, плечами поморщился Стюднев.
– Это я образно. Продолжаю. Возможно, несправедливые гонения на отца и дали Наконечному толчок для развития обострённого чувства протеста.
– Не путай понятия, Борис. Если закон такой согласно требованиям времени существовал, и органы подвергли человека преследованию строго в рамках этого закона, то о какой несправедливости может идти речь?
– Ну, тогда обозначим так: конфликт отца с законом обозлил сына, восстановив его против органов власти.
– Вот, теперь ближе к истине. А если ещё перед «обозлил» добавим слово «патологически», то совсем всё в порядке… Продолжай в той же тональности, – благосклонно кивнул и.о. прокурора области, теперь будучи более-менее насытившимся, попивающий ароматную «медовую» и закусывающий уже не столь жадно, как до этого, а задумчиво-медленно, мелкими глотками и порциями. – Да, а в каком, говоришь, году его вредитель-отец умыкнул с
с колхозного поля часть народного урожая?
– В сорок седьмом. Голод в деревне свирепствовал тогда, как известно, лютый, люди пухли, ботву картофельную ели… дети-рахиты… Вот, он и накормил свежими пшеничными лепёшками микроскопических размеров сначала свою только-только забеременевшую жену, а затем, кого сумел, соседских детишек. Кто-то «стукнул» в органы…
– Да Наконечного тогда ещё и на свете-то не было! Им же, зародышем антисоветским, его мать только-только, как ты говоришь, отяжелела… Откуда он обо всём этом узнал? Мать, сучка, наверняка же давала органам подписку о неразглашении обстоятельств дела мужа.
– Ну, если мы с вами теперь знаем…
– Дальше! И пожалуйста без жаргонных этих словечек. «Стукнул»… Может, всё-таки «сообщил»?..
– Хорошо, Александр Всеволодович, постараюсь. Итак, рос Наконечный как беспризорник, воспитывала его, конечно, улица.
– Почему «конечно»? А мать-то где была?
– Надрывающаяся на почти круглосуточной низкооплачиваемой работе мать, чтобы как-то облегчить собственную жизнь и получить возможность уделять побольше внимания и сил домашнему воспитанию сына, время от времени делала попытки создать полноценную семью, сходилась с редкими в те времена холостяками «из народа», да всё как-то неудачно. Хоть и красивая была, но в этом плане откровенно невезучая. Самцам же, власть и материальные ресурсы предержащим, от которых ей если и перепадала изредка порция внимания и даже какая-то помощь, взамен от пригожей лицом и аппетитной телом молодой женщины требовалось исключительно лишь, сами понимаете, что…
– Шлюха, значит, была?
– Я сказал невезучая.
– Дальше!
– Выросши среди уличной шпаны, Наконечный, тем не менее, прямым
образом и подобием этой шпаны не стал. Напротив, в школе учился неплохо, в кругу сверстников выделялся аналитическим складом ума, повышенным чутьём и тягой к справедливости. Благодаря способности к логическому мышлению и недетской рассудительности умудрялся гасить конфликты даже в старших возрастных группах, и пользовался у них авторитетом. Шпана и выдвинула идею поступать ему в юридический, то есть попросту уважительно «делегировала в прокуроры», чтобы было кому из «плоть от плоти народа» не только принципиально и бескомпромиссно, но и профессионально, квалифицированно «стоять в инстанциях за правду-матку». Причём, стоит повториться и заострить на этом внимание, «стоять за правду» не с хитроумно-компромиссным адвокатским подходом, а именно с грозным надзорно-прокурорским…
