– То есть, грязная шантрапа возжелала иметь собственного законника, и строго в нашей прокурорской ипостаси? Губа не дура!
– Что-то вроде этого. Но он провалил первый же вступительный экзамен из-за недостаточных знаний, полученных в слабо укомплектованной квалифицированными учителями захолустной школе. Поступить сумел только после службы в армии, уже подготовившись основательно.
– Таким образом, обманутый институт наивно принял в свои аудитории уже готового скрытого антисоветчика? Заметь, Борис, тот самый краснознамённый вуз, который и нам с тобой дал путёвку в жизнь! Бывает же такое! Вот прохво-ост…
– Почему же «скрытого»? Наконечный и не делал никакого секрета из того, что «делегирован» в юристы ну, не прямо, а в виде всего лишь пожелания, самым настоящим хулиганьём. И своим однокашникам-студентам охотно об этом рассказывал. Среди тех нашёлся стукач, донёс в деканат.
– Опять! – снова поморщился Стюднев. – Ну, что за терминология, Борис. «Стукач», «донёс»… Добропорядочные студенты всего лишь открыли руководству факультета глаза на некоторые недочёты в работе приёмной комиссии вуза. Давай дальше!
– В деканате, хотя и всячески поощряли подобную «добропорядочность»
студентов, всерьёз этого «открытия глаз» как бы и не восприняли, отреагировав на него довольно прохладно. Но при первом же удобном случае из института Наконечного отчислили.
– Что конкретно за случай? Только, короче…
– Набил морду…
– Борис!..
– Совершил прямо на занятиях рукоприкладство по отношению к одному из преподавателей.
– За что?
– Якобы тот переспал с красивой, но безнадёжно тупой студенткой из группы Наконечного, и за слабый до неприличия ответ на экзамене в сессию поставил ей пятёрку. А возмущённому, да во всеуслышанье, такой необъективностью Наконечному, которому больше всех надо, что ли… тут же вкатил «неуд», то есть, даже не слушая ответ, отшвырнул его зачётную книжку от себя. Ну, тот взбесился и… вспомнил, видимо, отроческие уроки шпаны, заславшей его в институт учиться «бескомпромиссно стоять за правду-матку», постоял за эту своеобразно понимаемую им правду, как разумел.
– Да это ж прямая уголовщина! Злостное хулиганство! Двести шестая, часть вторая. Почему не посадили?
– Сто двенадцатая – причинение лёгкого телесного повреждения или нанесение побоев. Мелкое дело частного обвинения. Никакого тут злостного хулиганства не выявилось по той простой причине, что никто из студентов-очевидцев «не заметил» публичного неуважения к обществу со стороны Наконечного и не подтвердил факта избиения им преподавателя. Молчали как партизаны, хотя физиономия потерпевшего и была заметно попорчена.
– Лицо, Борис. Лицо, а не физиономия у преподавателя советского вуза, и не просто вуза, а юридического…
– Хорошо. Значит, хотя на лице того преподавателя и имелись повреждения – следы побоев, нанесённых Наконечным, доказать, однако, факт злостного хулиганства не удалось.
– Но преступник остаётся преступником, даже если он по каким-то причинам и не изобличён. Ладно, не доказали, так ведь в свою очередь и Наконечный не стоял со свечкой… Какое он имел право подозревать?
– Да девица эта глупая наутро же после бурной ночи растрезвонила среди подруг по общежитию все подробности тайного рандеву с «преподом». А те, как водится, тут же – дальше на весь институт…
– И всё же, поделом изгнанный из вуза Наконечный как-то ведь его потом окончил?.. Иначе, каким образом он попал бы на работу в прокуратуру?
– Восстановился через год. Законным путём.
– Ну, и прохиндей! В общем, картина ясная.
– Не совсем, Александр Всеволодович. Это ведь был всего-навсего пролог, так сказать, моего повествования. Главная сказочка – нюансы службы объекта в наших рядах с первого дня по сегодняшний – впереди.
–
Наконец-то! Только, умоляю, суть, суть, и ещё раз суть. Всё нам известное опускаем сразу, неча время терять. И давай-ка, всё же, выпьем, Борь? Водочки. А то рехнусь я с этим Наконечным сегодня.
–
Не возражаю, Александр Всеволодович, – ощерился всё той же безвыразительно-змеиной улыбкой «Штирлиц». – Небольшой перерывчик и впрямь необходим. А то действительно…
– Кеша-а, маралятинки, и ещё чего-нибудь! – крикнул Стюднев в сгущающиеся сумерки и, заметив, как переменился в лице собеседник, поспешил успокоить:
– Не волнуйся, беременных самок здесь не едят. Пусть твоя истинно охотничья душенька апологета правильно-сезонного подхода к живой природе не страдает. Молодого упитанного самца завалили, да и то вынужденно. Хромой был, в одиночку шалался, всё равно волки задрали бы его, беднягу. Да не смотри ты на меня так! Вот, и Кеша подтвердит, если надо…
Егерь, подавая выпивку и закуску, молча, с достоинством качнул головой.
Борис Борисович пригубил, а и.о. прокурора области глотнул водки основательно. Закусили не спеша, с расстановкой.
– Ну, давай, гони основную часть твоей повести о незадачливом враге советской власти.
– Да какой он враг… дурак просто, в наследство от матери страдающий инфантильностью.
