– Ну, в общем, в досье, попавшем благодаря жене Наконечного в руки Антипа, эти фото отсутствовали. А мандюк Наконечный, обнаружив пропажу папки, тут же как сквозь землю провалился, уехал, видимо, в целях личной безопасности, куда-то в другую область, и в тот же день позвонил Антипу Никифоровичу о том, что фотоулики, хранившиеся в последнее время, оказывается, отдельно, совсем в ином месте, он на всякий случай решил размножить и для этого заранее изъял из досье, которое, кстати, тоже продублировано, и передаст всё это куда надо, если тот сам добровольно не сделает явку с повинной. А у Антипа Никифоровича очередные гости откуда-то совсем уж «сверху», с которыми не выпить и не соблюсти прочие наработанные ритуалы ну никак нельзя. А сердце вот-вот лопнет от страха перед последствиями предательства пригретого на груди змеёныша Наконечного, а голова вот-вот треснет от ужаса перед грядущим позором. В тот же день в баньке его, бедолагу, и скорёжило…
– Убийца твой Наконечный, Борис! И никакой пощады к таким мерзавцам быть не должно. Тем более что про дубликат досье и про фотоулики здесь скорее всего просто наглый и циничный шантаж, блеф чистой воды. Исключено, чтобы такой вредительски настроенный субъект не предъявил эти материалы в инстанции сразу. А мы ведь ничего подобного и не слыхали, хотя времени прошло немало. Нет, шантаж самый злонамеренный тут налицо. И именно с мерзкой, на этот раз удавшейся целью уничтожить ещё одного ценного государственного человека. Какого человека, Боря!.. Личность, которая умела не только работать, но и дружить. Да дружить так, как мало кто умеет в наше время…
Степчук, зябко поёживаясь от ранне-утренней прохлады, посмотрел своим холодным безвыразительным взглядом в глаза начальнику:
– Александр Всеволодович! Как я понимаю, изложенное сегодня мною остаётся строго в рамках внутреннего негласного служебного расследования, и мы с вами не обязаны добытую информацию направлять официально куда бы то ни было.
– Да-да, Борис, разумеется. Наконечный – наш с тобой упрёк совести, и дело больше даже личной чести, чем чести мундира, теперь справедливо разобраться с ним. Мы его проморгали, нам его и на путь истинный ставить. Ты всё о нём доложил?
– Нет, есть ещё кое-что из пикантных фактов его личной жизни, в том числе краткая любовная интрижка в пьяном виде с Княгиней…
– Боже мой! Неужели с самой Княгиней?! Д-да-а… А мне она в моменты общения казалась строгой дамой, далёкой от легкомыслия… На самом же деле, вот оно что… – лицо Александра Всеволодовича пошло пятнами и психозно
подрагивало.
В бесстрастно-змеиных глазах «Штирлица» впервые за время всей беседы сверкнуло что-то живое, какая-то ироническая искорка, предполагающая насмешливый вопрос-подковырку: «Что, дружок, не обломилось тебе в своё время с красавицей Княгиней?.. Сначала её любовник Антипушка покойный, с которым шутить на такие темы боялись личности куда крепче тебя, неодолимым препятствием для твоих жалких похотливых попыток оказался. Теперь же… следующему удачливому в интимном общении с этим возбуждающим даже тебя, хрыча-импотента, редкой женственности объектом Наконечному – конечно, крышка. Отыграешься ты на парне во всю силу своей над ним законной, увы, власти. И гнобить, изничтожать его теперь начнёшь с неизмеримо большим пылом и удовольствием, чем делал это до моего, может быть и излишнего, упоминания о случке зятя с тёщей».
– Ничего здесь серьёзного, Александр Всеволодович. Скорее всего, с её колокольни – банальный прагматично-деловой подход. Ты мне – я тебе. Да и с его стороны, какие могут быть чувства к женщине вдвое старше возрастом… Просто пьяный был, как зюзя, вряд ли и помнил-то что-нибудь. Элементарно мог
жену и её мать перепутать друг с дружкой.
– Вот на этом моменте давай, и остановимся, возьмём его за основу: пьянство в стадии алкоголизма. Именно в этом человеческом пороке корень многих бед и наиболее частая причина крушения судеб, в том числе и нелёгких порою судеб наших с тобой коллег по строгому и чистому в сути своей законо-защитному ремеслу. Не надо ничего больше рассказывать мне об алкаше Наконечном, то с перепоя проспавшем, как его жену грузины продуктами отоваривали, а может, хе-хе, и не только продуктами… то с лодки в ледяную речную стремнину свалившемся… и, в конце концов, опустившемся по причине той же гнусной пьянки до позорного разврата с собственной тёщей. Информации, которую ты, Борис, успел изложить мне, более чем достаточно для объективных выводов и принятия обоснованных решений. В понедельник же утром свяжись с этой, как её, ну, из областной психиатрички…
– Зинаидой…
– Точно, с Зинаидой… э-э-э… Абдуловной. Очень уж хочется мне с нею, голубушкой нашей бесценной, пообщаться. Лично, и как можно скорее. И не вздумай опять вставлять в разговор на эту тему свои иронические шпильки!
– Хорошо, молчу, сделаем, как вы считаете нужным.
– Чувствую по тону, не жалуешь ты, Борис Борисыч, эту специфическую сферу советского здравоохранения. Ох, не жалуешь!
– Признаюсь честно, не жалую. Но, не саму сферу…
