– Александра Евсеевна, Шура! Если вы помните, каким Десяткин с детства был джентльменом, как по-мужски стоял за честь и достоинство не только свои, но и девчоночьи, не удивляет ли вас эдакая странная метаморфоза, такое вдруг… неожиданно пробудившееся зверство с его стороны по отношению к вам? Ведь, похоже, этот человек любил вас когда-то. А, возможно, испытывает это чувство и поныне. Ревновал ли он вас к вашему мужу? Если вы, конечно, встречались с Десяткиным после его освобождения из мест лишения свободы. То есть после последней отсидки за убийство.
– В тюрьме люди меняются, чаще в худшую сторону. Мог озвереть и он…
– Почему вы постоянно отводите взгляд, избегаете смотреть мне в глаза?
– Мне стыдно… Я ведь, как-никак, женщина, хоть и изнасилованная, а вы – такой приятный мужчина… От вас ток какой-то исходит, в дрожь бросает. Желание женское помимо воли возникает.
– Вы неискренни, гражданка Выхухолева. Повторяю вопрос: вы чего-то очень боитесь?
– Товарищ следователь, вы уже допрашивали моего мужа?
– Не вижу особой необходимости. Зачем лишний раз нервировать и так слишком уязвлённого в своём мужском достоинстве человека? – Наконечный лукавил из прямой профессиональной корысти: он уже знал, что делать дальше.
– Александра Евсеевна, надеюсь, ваша семейная жизнь в целом нормально протекает? Всё как у людей, тихо, мирно?..
– В общем… да.
– Ну и ладненько. Общественно опасного Десяткина вот-вот благополучно осудят, и ничто отныне не будет угрожать вашему с мужем семейному счастью. Все эти неприятности постепенно забудутся, изгладятся из памяти. Нелегко, конечно, забыть такое, но, что поделаешь… Всё же, главное – преступник обезврежен, будет надолго изолирован от общества. А сюда, в эти края, согласно мудрой политике советской пенитециарной системы, говоря простым языком – системы исполнения наказаний, думаю, вряд ли когда-нибудь посмеет и сумеет вернуться. Как говорят, за что боролся, на то и напоролся…
– Правда?
– Я даже думаю, стоит ли подвергать ваше очаровательное тело ещё одному,
дежурному по сути, осмотру. Наверное, это излишне. Всё ведь и так ясно. А медицинских выводов по этому вопросу в деле более чем достаточно.
– Спасибо, товарищ… гражданин следователь…
– Только вот, как же всё-таки этот непонятный Десяткин мог так поступить с любимым некогда человеком? Настоящий мужчина на такое, и вы, и я это прекрасно понимаем, вряд ли способен. Только последний подонок может обойтись подобным образом с женщиной. Да ещё с такой красивой, как вы. Или – откровенный маньяк.
– Скорее бы всё это следствие да судилище закончилось. Тяжело…
– Понимаю, Александра Евсеевна. Но только у нас не судилище, а суд. Суд праведный и беспощадный к негодяям, злостно нарушающим советские законы. И эти ваши слёзы, которые жгут сейчас даже такую огрубевшую на тяжёлой следcтвенной работе душу, как моя, взывают к непременной справедливости. Подпишите, пожалуйста, вот здесь, здесь, здесь и здесь… И, долечивайтесь, прошу вас, спокойно. Обещаю, всё будет хорошо. А, главное, – правильно, то есть справедливо. Застегнитесь, ради Бога… До свидания.
XIII
– Лукич, это что же твой следователь вытворяет, что он себе позволяет, а?! Скажи на милость! – звенящая срывающимся от негодования до визга голосом исполняющего обязанности прокурора области Стюднева телефонная трубка, казалось, вот-вот выскочит из дрожащей от испуга руки междуреченского районного прокурора Коровкина, и ударит его в потный блестящий лоб. – Или это ты там дал ему полнейший карт-бланш34, и позволяешь так издеваться над законностью, над всеми нами? Ты зачем вообще на свой ответственный пост поставлен государством? Чтобы любой наглый, как танк, беспредельщик под твоим чутким руководством что хотел, то и делал, попирая нормы права и морали? Чего молчишь, Коровкин? Я тебя спрашиваю! Советским, то есть
есть русским языком…
– Александр Всеволодович…
– Я уже пятьдесят пять лет Александр Всеволодович! И никто за все эти многотрудные годы так не убивал меня своей наглостью, как сейчас вот некоторые наши младшие соратнички вроде сумасшедшего Наконечного, и своей безалаберностью, как их начальнички вроде горе-прокурора Коровкина.
– Виноват, недосмотрел немного…
– Немного?! Ну, Фёдор Лукич…
– Александр… э-э… Всев…
– Что, пьянствовал, небось, где-нибудь на природе несколько суток подряд, пока кое-кто из твоих работничков с заострёнными не в прок фамилиями глумился над законом и здравым смыслом?
– Докладываю, Александр… Всеволодович… У председателя лучшего колхоза района, Героя социалистического труда, день рождения позапозавчера отмечался, юбилей шестидесятилетний… Я в числе представителей районного руководства не мог не принять участия в официальном чествовании и просто человеческом поздравлении… Как член бюро райкома партии и член исполкома районного Совета…
– И во что эта твоя отлучка вылилась, товарищ член!.. Бюро райкома…
