– Александр Всеволодович, разрешите, всё же, хоть в какой-то мере успокоить вас в отношении степени опасности происходящего. Наконечный, безусловно, будет наказан за самоуправство, но на самом деле всё не так страшно. Никому и ничего он не докажет, выводы его эмоциональны, умозрительны, ни одно так называемое умозаключение не подтверждено ни одной полновесной уликой. Незаконно задержанные супруги Выхухолевы уже отказались от ранее данных под недопустимым психологическим давлением следователя признательных показаний. И отпущены из-под стражи с моими личными извинениями. Уголовное дело по якобы имевшему место факту заведомо ложного доноса я прекратил как ошибочно возбужденное непутёвым подчинённым.
– Так и написал в своём постановлении: «непутёвым»?– подковырнул Коровкина и.о. областного прокурора. – Ну, ладно, ты вот что, Фёдор Лукич, – в голосе Стюднева, как того очень желал Коровкин, послышалось снижение накала. – Забирай-ка у Наконечного дело Десяткина, и выезжайте утречком пораньше сюда «на ковёр». Оба-дружно. Поговорить по душам, как ты понимаешь, нам есть о чём.
– Это обязательно прямо завтра, Александр Всеволодович? – заканючил, почувствовав хоть мизерную, да слабинку в грозном напоре начальника райпрокурор. – Понимаете, созданная стараниями нашего умника напряжёнка ещё не снята окончательно, поэтому, я думаю, нам с ним обоим лучше побыть ближайшие дни здесь, на месте.
– А зам твой, что – совсем хилый? Не потянет район какие-то день-два от силы? Зачем назначали такого?
– Может, и потянул бы в обычном спокойном режиме, но только не в данном конкретном случае. Слюнявый интеллигент, папенькин сынок с известной в научных кругах фамилией, готовый удрать в свою аспирантуру, даже не отработав положенные по институтскому распределению три года как молодой специалист. Этот слабак самостоятельно пофункционировать, как прокурор района, в обстановке не до конца ликвидированных последствий наконечниковских чудачеств, вряд ли способен даже пару дней моего отсутствия. Нет, противостоять пусть и не таким как надо, но уже заданным и пока действующим установкам Наконечного он не сможет. Хотя бы – из элементарного скрытого страха перед ним, как перед непредсказуемым в своём поведении психом, не психом, но, в любом случае, не самым мягкохарактерным старшим по возрасту и более сильным профессионально коллегой. А назначали его… вы прекрасно помните, чья это креатура.
– А этот, помощник твой, Грязновский, кажется…
– При действующем штатном заместителе оставлять за себя даже на день другого, нижестоящего по должности, сотрудника – не совсем логично.
– И, тем не менее… Парень, говорят, дисциплинированный. Мне такие
нравятся. Может, хоть с этого будет толк?
– К сожалению, тоже слабоват, – вздохнул Коровкин, благоразумно умолчав об истинном своём отношении к слишком уж угодливому и способному ради личной выгоды на любую низость «пому». – И тоже слишком уж трусит перед далеко не добродушной, там, где дело касается работы, натурой Наконечного. Открыто и смело выступать против его линии не решится, поверьте, Александр Всеволодович.
– Да-а, Фёдор Лукич, не ожидал от тебя – одного из опытнейших и надёжнейших, как думалось, районных прокуроров нашей области…
– Ч-чего, Александр Всеволодович, не ожидали? – так, как в настоящий момент, Коровкин никогда не потел, пожалуй, даже в жаркой парной бане.
– Ну, как… выходит, по всем твоим раскладам, что самый стоящий кадр в твоём штате, после тебя самого, конечно, это – Владислав Игоревич Наконечный. Я тебя правильно понял?
– Если бы не его, шалапута эдакого, некоторые неудобные для серьёзной службы черты…
– Его смело можно было бы назвать твоей креатурой, как, например, твой зам – креатура такого-то… Так?
– Ну, нет, Александр Всеволодович. Это было бы слишком даже при моём объективном подходе к его криминалистическим способностям.
– Фёдор Лукич, дорогой мой… Сейчас, вот, на столе передо мной лежат очень серьёзные документы, которые я должен подписать и направить для визирования в обком партии. Ты догадываешься, что за документы, и кто их будет визировать?
– Весьма отдалённо…
– А если не отдалённо? Эх ты! Лишаешь себя такого сюрприза. Так вот, слушай. За многолетний добросовестный труд и успехи в борьбе за социалистическую законность область выдвинула тебя всего, обрати внимание, третьим, и последним по списку после одного уважаемого, хорошо нам обоим знакомого, речь о котором впереди, и твоего покорного слуги само собой, на
награждение орденом! Трудового Красного Знамени! Фирштеен35, дурья твоя башка?
– Н-нихт фирштеен36, Александр Всеволодович… То есть, не совсем…
– Тьфу! Ну, ладно… тебе известно, на какие отделы в обкомах возлагается первичная отработка подобных списков, если речь идёт о поощрении сотрудников правоохранительных органов?
– Начинаю, кажется, понимать ход ваших мыслей…
– Ну, наконец-то! И тем не менее, Фёдор, не пощажу я тебя, а убью-ка прямо наповал. Бери пузырёк с валерьянкой в руки, и приготовься…
