неплохо, даже, можно сказать, хорошо. Хорошо настолько, что в отпуск рвётся, на пару с ней, неудержимо. И, заметьте, Евгений Савватеевич, как раз – на время наших предстоящих торжеств с награждением. Ни о каком переносе отпуска даже слышать не хочет. Плевать парню на все подобные мероприятия. Кому, в таком случае, прикажете навешивать назначенную ему, как герою, награду? Извиниться перед участниками и гостями торжественного собрания, посвящённого этому знаменательному событию, и объявить, что, мол, один из трёх орденов Красного Знамени, которые область заслужила, можно сказать, коллективным добросовестным трудом, вручить сегодня не можем, поскольку его конкретный, выбранный из вас кавалер начхать на вас всех хотел, и в отпуск с супружницей вчера-позавчера укатил. И не до государственных наград, и не до вас ему в жарких объятиях красотки…
– А что, трудно цикнуть на такого весельчака, да кулаком по столу, по-партийному?
– В том-то и беда, Евгений Савватеевич, что беспартийный он.
– Ну-у, тогда вообще о чём разговор. С этого и надо было начинать, и не тратить время попусту.
– Я, Евгений Савватеевич, просто хотел, чтобы вы были в курсе…
– Ну, и что же дальше?
– Вот, в связи со всем этим и возвращаюсь к мысли, которую начал было высказывать, да сбился. Посовещались, значит, мы с Григорием Михайловичем, и, за неимением другого достойного, безупречного во всех смыслах и подходящего по всем анкетным данным кандидата с переднего края, так сказать, битвы за соцзаконность…
– Да что там, у вас!.. Отчётные показатели – на зависть большинству областей и краёв страны, а на награду правительственную нормального претендента найти не можете: тот стесняется, как девица красная, этот – непроходной по личностным характеристикам. Не знаю уж… Поневоле напрашивается вопрос, а всё ли у вас там, в вашей, уважаемые Александр Всеволодович и твой куратор Григорий Михайлович, вотчине, на самом-то деле, в порядке? Или ты, родимый, в волнениях за даримые тебе должность, звание и орден в придачу, чего-то недоуказал в своих отчётах, да и сейчас недоговариваешь? И поторопились мы с регалиями твоими?..
Стюднев похолодел: неуж ли докатилась-таки какая-то нежелательная информация до центра? Вроде бы всё на настоящий момент без сучка, без задоринки даже в самых слабых звеньях общей цепи событий… А – всё ли? Ох, не нажить бы беды.
– Всё, спрашиваю, в порядке у вас, Александр Всеволодович? Шура-а! Что-то не слышу твоего бодрого, уверенного голоса.
А Александр Всеволодович был растерян настолько, что никак не мог собраться и выдавить из себя хоть слово. Так славно зачинался разговор, такие приятные вести прозвучали из уст вышестоящего товарища. Наконец, он всё-таки сумел перебороть треволнение, так неожиданно парализовавшее его волю.
– М-мы, Евгений Савватеевич, т-тут посоветовались с товарищем Мордарём, Григорием Михайловичем, недавно назначенным, то есть избранным…
– Да кстати, как Григорий чувствует себя в новой должности, всё хочу спросить? Забот, поди, навалило-ось! И не до нас теперь, грешных… Нас как однокашников имею в виду. Законность в области он и в должности обкомовского секретаря так или иначе курирует, в совокупности, конечно, со всей остальной идеологической работой.
– Прекрасно, прекрасно он себя чувствует, Евгений Савватеевич. А живую связь мы никак не теряем, продолжаем контактировать без малейшего спада интенсивности. Пока, во всяком случае. Ведь именно под его толковым, высоко профессиональным и всесторонне полезным кураторством достигли мы того, что достигли, то есть сегодняшних, без ложной скромности, приличных результатов. И, первый по списку из отпущенных нам орденов Трудового Красного… – абсолютно и бесспорно справедливая в отношении него награда.
– Хорошо, Всеволодыч, но ты не договорил, о чём же, всё-таки, вы с ним насоветовались по поводу третьего ордена? Второй-то, ясно дело – твой, без нюансов и оговорок. Проходит чисто.
– Докладываю. Рассмотрев все приемлемые варианты, решили мы с Григорием Михайловичем, что наиболее подходящей кандидатурой будет некий Борис Борисович Степчук, моя правая…
