«… Будучи осужденным на десять лет лишения свободы по ложному обвинению в убийстве, я все годы отбывания наказания мечтал, что после возвращения начну новую жизнь со своей любимой женщиной – Александрой Евсеевной, по недоброму стечению обстоятельств носящую ныне фамилию Выхухолева…
… Обжаловать приговор я не пытался ввиду того, что дело сфабриковано, на мой взгляд, настолько добротно, что очень маловероятно доказать обратное. Да я и сам виноват: не пей, если не умеешь…
… Отбыв полный срок, будучи апатично настроенным по отношению к этому несправедливому внешнему миру, я не торопился трудоустраиваться, не стремился к активному участию в общественной жизни. Но страстно жаждал воссоединения с предметом моего обожания. Я знал, что и она так же, а может, и более сильно, любит меня и стремится ко мне. Но… формально и фактически она замужем, у ней в той её семье – дочь. Опять же с формальным, юридическим отцом. А это – серьёзно. То, что на самом деле, по крови, дочь –моя, для закона пустой звук. Я не знал, как быстрее развязать этот узел. Шурка, видимо, тоже металась беспомощно. Пока судебная тяжба по разводу решится… Да и решаться будет наверняка трудно – уж дядя Степана постарается включить все рычаги своего влияния в судебной системе. Но, какая бы юридическая волокита ни предстояла в решении нашей судьбы, физическую жизнь друг без друга мы себе уже не представляли, и не могли находиться один без другого ни дня. Встречелись, во избежание ненужных свидетелей, в отдалённых укромных уголках на природе, благо, лето в разгаре, июль, как говорится – самая его макушка… и погода – благодать, на редкость тёплая, а то и жаркая. Ночи – тёмные и тихие: люби – не хочу!..
… Та невероятно романтичная ночь с пятницы на субботу, наутро после которой меня схватили, то есть задержали работники милиции, была особенно страстной. Мы исступлённо любили друг друга, по образному выражению – «как в последний раз»… Это был пик наслаждения, безумие какое-то… Удивительно ласковая природа, хоть и почти невидимая глазу, но так ощутимая всеми частицами души и тела в эту необычайно, сказочно тихую, тёплую и сладкую как грудное молоко матери, не движимую ни единым дуновеньем ветерка темень… такие же тёплые и ласково-нежные капельки ничем не мешавшего нам лёгкого летнего дождичка… наоборот даже, каким-то образом приобостряющего приятные ощущения, острота которых, впрочем, и так была неимоверная… И только одно сверхжелание у обоих: ещё, ещё, ещё!
