Честь полностью

— Твоя хозяйка готовит тебе сэндвичи по утрам? — удивилась Смита.

— Хозяйка? Она мне как вторая мама, йар. Но твоя правда. Она слишком меня балует.

— В Индии все мальчики балованные, — с улыбкой произнесла Смита и подумала о папе, который ни разу в жизни ничего не приготовил сам, пока мама была жива. Папа. Как он обрадовался, узнав, что она продлила отпуск на неделю. Ничего не заподозрил.

— Возможно, — ответил Мохан и сделал радио тише. — Это все наши мамы. Бедные американские дети совсем другие. Их заставляют уезжать из дома в восемнадцать, чтобы родители могли насладиться — как вы это называете? — пустым гнездом. Как будто речь о птицах, а не людях.

— О чем ты?

— Я об этом читал. Как вам, американцам, приходится уезжать из дома после школы. А у нас в Индии — ну уж нет! Родители скорее умрут, чем выгонят из дома своего ребенка.

— Во-первых, никто никого не выгоняет. В восемнадцать лет большинство людей уже мечтают жить отдельно. И, во-вторых, ты разве не уехал от родителей?

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Что верно, то верно. Но я уехал учиться.

— А сейчас?

— Сейчас? — Он вздохнул. — Что прикажешь делать, йар? Я влюбился в этот безумный город. Стоит пожить в Мумбаи, и больше нигде уже жить не захочешь.

Смита на миг возненавидела Мохана за его самодовольство.

— Миллионы людей с тобой не согласятся, — пробормотала она.

— Это точно. — Мохан крутанул руль, объезжая яму. — А почему твоя семья уехала?

Смита тут же напряглась.

— Папе предложили работу в Америке, — коротко ответила она.

— А чем он занимается?

Она повернулась посмотреть, что идет в кинотеатре «Регал».

— Он профессор. Преподает в Университете Огайо.

— Ого! — Он раскрыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Смита его опередила.

— А ты никогда не думал переехать за границу? — спросила она.

— Я? — Он задумался. — Да, может быть, когда был моложе. Но жизнь за границей слишком тяжела. А у нас тут все удобства.

Смита огляделась: машины в пробке стояли бампер к бамперу, ревели клаксоны, из выхлопной трубы грузовика, который стоял перед ними, вырывался черный дым.

— Жизнь за границей тяжела? — изумленно переспросила она.

— Конечно. Тут ко мне в воскресенье приходит дхоби^[27], забирает грязное белье и приносит чистое. Мойщик по утрам моет мою машину. Днем тетя Зарина присылает мне в офис горячий обед. Посыльные в офисе ходят за меня на почту и в банк, выполняют любое мое поручение. Вечером я прихожу домой, а служанка уже убралась и подмела у меня в комнате. А в Америке кто все это делает за вас?

— Я все делаю сама. Но мне нравится. Так я чувствую себя независимой. Чувствую, что все умею. Понимаешь?

Мохан кивнул и ненадолго опустил стекло, впустив поток жаркого утреннего воздуха.

— Не понимаю тебя, йар, — покачал он головой. — Что хорошего в независимости?

В очках «Рэй-Бэн», джинсах и кроссовках Мохан выглядел современным парнем. Но на деле был таким же, как ее знакомые индийцы из Америки — неженкой и баловнем.

— Боло^[28]? — спросил он, и она поняла, что он ждет ответа.

— Я… я даже не знаю, что сказать. Быть самодостаточным человеком — само по себе награда. Это же самое ценное качество, которое только может…

— Ценное для кого, йар? — возразил он. — Если я буду сам стирать свою одежду, разве это поможет моему дхоби? Как он будет кормить семью? А Шилпи, служанка, которая каждый день убирается в моей комнате? Как ей выжить без этой работы? Да и ты тоже зависима. Просто ты зависишь не от людей, а от машин. А я — от людей, и те рассчитывают, что я заплачу им за труд. Так лучше, разве нет? Представь, какой уровень безработицы был бы в Индии, если бы все стали… независимыми?

— В твоих словах был бы смысл, если бы эти люди достойно зарабатывали, — ответила Смита, вспомнив, как огорчались их бывшие соседи, когда мама давала прибавку своим слугам. Мол, раз она повысила планку, то и всем придется.

— Я стараюсь платить хорошо, — ответил Мохан. — Одни и те же люди работают на меня много лет. И вроде бы всем довольны.

Мохан замолчал, и Смита посмотрела на него, побоявшись, что задела его чувства. «У всех нас есть культурные слепые пятна», — подумала она.

— Что ж, пожалуй, независимость в глазах смотрящего. Например, ты даже не представляешь, сколько свобод у американских женщин…

— Согласен, — поспешно согласился Мохан. — В том, что касается прав женщин, мы, индийцы, застряли в Средневековье.

— Взять хотя бы эту бедную женщину, к которой мы едем. Что они с ней сотворили? Это варварство. — Смита поежилась.

— Да. И, надеюсь, этих подонков приговорят к смертной казни.

— Ты за смертную казнь?

— Естественно. А как ты предлагаешь поступать с такими тварями?

— Хм. Ну, можно отправить их в тюрьму, например. Хотя…

— И чем тюрьма лучше казни?

— Тем, что ты не отнимаешь у человека жизнь.

— Но отнимаешь у него свободу.

— Да. Но что ты предлагаешь?

— Ты когда-нибудь сидела в тюрьме, Смита?

— Нет, — осторожно ответила она.

— Так я и думал.

— Что ты имеешь в виду?