Честь полностью

— Я имею в виду… — Он притормозил — прямо перед ними женщина переходила дорогу и тащила за собой троих детей. — Когда мне было семь лет, я сильно заболел. Врач долго не мог понять, что со мной. Но по вечерам каждый день у меня поднималась очень высокая температура. Четыре месяца я не выходил из дома. Ни школы, ни крикета, ни кино — ничего. Все это время наш семейный врач приходил к нам домой, то есть я даже в клинику не ходил. — Его тихий голос слышался словно издалека. — Поэтому я немного знаю, каково это — сидеть взаперти.

— Ты сравниваешь детскую болезнь и пожизненное заключение, серьезно?

Мохан вздохнул.

— Наверное, ты права. Нельзя это сравнивать. Разница слишком велика.

Несколько минут они молчали.

— Я уже забыла, почему мы об этом заговорили, — наконец сказала Смита.

— Я сказал, что, надеюсь, братьям дадут высшую меру. А ты стала их защищать.

— Неправда, — возразила она. — Просто я против смертной казни.

— Но разве не то же самое сотворили эти подонки с мужем Мины? Они его казнили. — Он говорил тихо, но она все равно расслышала в его голосе ярость.

Смита слишком устала и не хотела отвечать. Споры на тему абортов, смертной казни, владения оружием — за годы жизни в Огайо она не раз их вела и успела понять, что у каждого есть свое мнение по этим вопросам и никто не собирается уступать. Журналистика нравилась ей тем, что не надо было выбирать сторону. Она просто фиксировала мнение обеих сторон как можно более четко и беспристрастно. Они с Моханом, судя по всему, были примерно одного возраста и принадлежали к одному классу. Но на этом их сходство заканчивалось; его позиция шокировала бы ее американских друзей-либералов. Впрочем, какая разница? Через неделю, если повезет, она улетит домой и навсегда забудет об этой поездке, этом мужчине за рулем машины и этом разговоре.

Скромный мотель спрятался в такой глуши, что им пришлось дважды остановиться и спросить дорогу. Взглянув на здание, Смита решила, что здесь не более девяти номеров. Лобби и ресепшена в отеле не было, лишь маленький стол в коридоре. Они позвонили в старомодный колокольчик, и через минуту из подсобки вышел мужчина средних лет.

— Да? Чем могу служить?

— Нам два номера, пожалуйста, — сказала Смита.

Мужчина посмотрел сначала на нее, потом на Мохана.

— Два номера? — повторил он. — А сколько вас человек?

— Двое, — ответила Смита.

— Так зачем вам два номера? Могу предложить один. Мне сегодня звонили и сказали, что завтра, может быть, приедет свадьба, будет много гостей.

— Но мы здесь сегодня, — возразила Смита. — И хотим снять два номера.

Мужчина прищурился.

— Вы муж и жена, верно?

Смита почувствовала, как от злости краснеет.

— Какое это имеет от…

— У нас приличное семейное заведение, — мужчина не дал ей договорить. — Нам тут проблемы не нужны. Если вы женаты, можете взять один номер. А если нет — мы вас вообще не пустим. И точка.

Смита хотела было возразить, но Мохан сжал ее руку и выступил вперед.

— Арре, бхай-сахиб, — вкрадчиво произнес он. — Это моя невеста. Я и сам ей сказал, что мы могли бы остановиться в одном номере и сэкономить. Но она — девушка из хорошей семьи. Что поделать? Она настаивает, чтобы у нее была своя комната. Пока не поженимся.

Смита закатила глаза, но лицо клерка смягчилось.

— Понимаю, — закивал он. — Что ж, сэр, для вас я сделаю исключение. Уважаю вашу скромность, мадам. Можете взять два номера. На сколько дней?

Смита заколебалась, но Мохан уже достал бумажник и вынул несколько купюр по сто рупий.

— Это вам за понимание, — сказал он. — За номера заплатим отдельно. Но это вам за беспокойство. Потому что мы пока не знаем, надолго ли останемся.

— Никаких проблем, — ответил клерк и запихнул купюры в карман рубашки. — Приехали навестить родственников?

— И да, и нет, — уклончиво ответил Мохан и обезоруживающе улыбнулся.

— Ясно. — Клерк достал ручку и протянул им листок пожелтевшей от времени бумаги. — Пожалуйста, заполните эти бланки.

Смита потянулась за ручкой. Клерк замер и многозначительно взглянул на Мохана.

— Сэр, — сказал он, — нужна только ваша подпись. Ее не имеет законной силы.

Воцарилось короткое болезненное молчание. Мохан натянуто рассмеялся.

— Да, конечно, — ответил он. — Простите мою невесту. Городская девушка…

Клерк серьезно посмотрел на Смиту.

— Мадам иностранка, — наконец проговорил он. — Незнакома с нашими обычаями.

Смита покраснела и отошла в сторону. Мохан заполнил бланк.

Иностранка. Собственно, он прав; иностранкой она и была. В этот момент ей не хотелось иметь ничего общего с этой отсталой страной, где она очутилась не по своей воле.

От бытовой мизогинии клерка у нее внутри все кипело, но все же она подумала о Мине. Вред, причиненный Мине, был гораздо серьезнее, но в основе лежало то же восприятие: женщины в Индии считались мужской собственностью. И если она, Смита, через несколько дней из Индии уедет, то Мине здесь жить.