«Ну, а ты чего теряешься? – Опять оживился бесёнок в душе. – Это же наше время. Да мы с твоими талантами и моими амбициями теперь такого набаламутить можем. Видал, как пацанчики бритые на «Гелеке» по Арбату раскатывали? И никто им не указ. Берут от жизни всё. А ты чем хуже? Главное – не ссать, морду тяпкой – и вперёд!»
– Ладно, посмотрим, – бормотал я. – До дома бы добраться, а там видно будет.
Так, а что у нас на второй странице?
Старшина Иванов чем-то неуловимо напомнил мне моего деда Степана. Оба Ивановы и оба Ивановичи. Даже взгляд один: жёсткий, с прищуром взгляд бойца перед атакой. Только Валентин Иванович терпит, а мой Иваныч может и завестись. Дед Степан – фронтовик, командир пулемётного взвода. На Невском пятачке, контуженый, попал в плен. Три неудачных побега. После третьего немцы плюнули и отправили порванного собаками комвзвода Иванова в лагерь смерти на утилизацию. Повезло деду. Орлы-танкисты ударили внезапно и за час до казни освободили смертников. Потом был срок уже в советском лагере.
Но не из-за плена. По «дурости», как сам дед любил говаривать. Не удержался, когда нужно было промолчать. Нет, такой терпеть не будет. Да и дружок у него под стать. Николай Петрович Никифоров, живший с дедом по соседству, прошёл всю войну. Люди, не знакомые с его биографией, глядя на благообразного старичка, директора сельской школы, и предположить не могли, что этот божий одуванчик – кавалер двух орденов Боевого Красного Знамени. Воевал в штрафбате, а потом за лихость был отобран в армейскую разведку.
«Эх, деды, как вы там? Лишь бы дров не наломали», – думалось мне сквозь дрёму. Сытная еда и хлопотный день, перенасыщенный эмоциями, брали своё, и я почувствовал, как проваливаюсь в сон, словно в глубокий омут.
Человек в зимнем камуфляже, перетянутый ремнями разгрузки, лежал среди каких-то развалин и стрелял из автомата. Долго стрелял, словно в игре, где патроны никогда не кончаются. Наконец, он привстал, чтобы перезарядиться, и обернулся. Я узнал его. Это был Гапур.
– Гапур, Гапур, – хотелось закричать мне и не получалось. Спазм сдавил горло. Гапур криво усмехнулся, вставил в свой АК новый магазин и стал целиться в меня.
– Да что же это такое? – билась мысль испуганной птицей. – Не надо, Гапур, это же я, Сашка! – Чёрный зрачок автоматного ствола смотрел мне прямо в душу, наполняя её каким-то диким, первобытным ужасом.
«Всё, сейчас он выстрелит», – подумал я отстранённо. Ужас ушёл, и его сменило тупое холодное безразличие к происходящему. И тут по груди чеченца пунктирной строчкой пробежали пулевые отверстия, и Гапур упал лицом прямо в кирпичную крошку. Я понял, что он мёртв.
На фоне величественных гор со снежными шапками вершин седобородый аксакал в белоснежной папахе и бурке, сурово хмуря брови, что-то говорил молодому парню, который стоял перед ним в почтительной позе и кивал головой в знак согласия.
– Да это же Саид, – узнал я в молодом человеке армейского дружка.
– Саид, Саид, Гапура убили, – закричал я беззвучно.
Но Саид отвернулся и пропал.
