– Наколки-то у тебя авторитетные. После службы ты по воровской, что ли, пошёл? – отвлёк я загрустившего друга от сожалений о несостоявшейся встрече на нарах.
– Ну, как по воровской… – Якуп неопределённо пожал плечами. – Ты же слышал о «казанском феномене»? Так нас журналисты окрестили.
Я кивнул головой и затянулся сигаретой. Кто же у нас в стране об этом не слышал. На рубеже 1980–1990-х все газеты об этом кричали. Да и сейчас не забыли. Даже несколько фильмов сняли.
Подростки сбивались в группировки по территориальной принадлежности и «делили асфальт» с соседями. Драки тогда страшные случались. Многие пацаны на всю жизнь калеками остались. И такое происходило не только в Казани. На окраинах промышленных городов практически всей страны молодёжь делила себя на «пацанов» и «чушпанов». Если ты не хочешь, чтобы тебя били каждый день и мелочь отнимали, ты должен был состоять в какой-нибудь «конторе» и «мотаться» с такими же оторвилами, как и ты. И у нас в городке такое было. Сам через это прошёл. Но в Казани дела творились более жёсткие и масштабные.
– Так вот… – начал было Якуп и вдруг засуетился. – Сейчас я чайку организую, а то насухую серьёзные разговоры не ведутся.
И в широкой улыбке обнажил белые крепкие зубы. Явно работа хорошего протезиста. Пригорюнившийся неподалёку Друг сразу встрепенулся и выразил намерение сгонять в наш лагерь за пузырём, чтобы обмыть «встречу блудных попугаев», как он выразился. Но вспомнив, что «попугаи» давно с алкоголем завязали, тут же сник.
– Так, о чём это я… – рассеянно произнёс Якупов, водрузив на костёр закопчённый чайник и усаживаясь рядом со мною на пенёк. – А, про молодость нашу дикую. Ну так вот, – повторился Равиль. – Я ведь тебе ещё на службе рассказывал, как с пацанами дворовыми в группировке мотался. В нашей иерархии прошёл все ступени. От «шелухи» до «старшего». Что мы тогда только не вытворяли. Аж вспомнить жутко. Помнишь, на ТНТ когда-то шоу было «Титаны реслинга»? Любого из этих «титанов» обычный группировщик порвал бы на тряпочки. А заявись мы туда всем двором, то шоу пришлось бы закрывать по причине инвалидности всех его участников.
Наши традиции и правила жизни хоть и были замешаны на блатной романтике, но сильно отличались от строгих воровских законов. Мы не бросали своих в беде и не должны были терять лицо в какой-нибудь сложной ситуации. Не жаловались в милицию. А если, к примеру, довелось попасть в «бигуди», когда тебя «отоваривали» парни из другой «конторы», нельзя было просить пощады. В таких случаях зализывали раны и, дождавшись, когда немного подживут поломанные рёбра, мы проводили «рейды возмездия». Врывались на «вражескую» территорию и метелили всех подряд на своём пути. Но никогда баб не трогали. Нам не запрещалось служить в армии или делать карьеру на госслужбе. Некоторые мои друзья – бывшие группировщики – дослужились до больших звёзд в армии и даже на службе в органах.
Всё изменилось в начале девяностых во времена «дикого капитализма». С крушением советской идеологии канули в Лету и наши принципы «дворового братства». На смену уличным романтикам и бессеребрянникам пришли настоящие беспредельщики, ради собственного кармана и тщеславия готовые на всё.
Когда я весною 1993-го, уже в ранге «старика», вернулся домой, на наших улицах вовсю грохотали выстрелы. Молодёжь группировок ни во что не ставила старых авторитетов и без зазрения совести уничтожала людей, которые когда-то принимали эту розовую плесень в свои команды. Деньги вывернули пацанам мозги наизнанку. Ради них «молодые» и «супера» презрели все законы совести. Не брезговали ничем. Даже с проституток «капусту стричь» не стеснялись. На улицах появились наркотики.
Стариков движения, пытавшихся пресечь распоясавшуюся молодёжь, ко времени моего возвращения оставалось немного. Я встал на их сторону. Не хочу много рассказывать об этом, ты уж извини. Тяжко вспоминать. Если коротко, то два срока у меня за плечами, брат. Плюс довесок за побег. В общей сложности червонец за решёткой. Вот такие дела, Саня. Да ты кружку-то давай, закипел чайничек уже.
И Якуп принялся проворно снимать плюющийся кипятком чайник, ловко увернувшись от струи пара, вырывающегося из носика.
Уже отхлёбывая мелкими глотками из большой чашки ароматный напиток, я с грустью смотрел на шрамы, густо разбросанные по лысой голове татарина, склонившегося у костра, и думал о том, как схожи наши судьбы. Не только моя и Равиля, а вообще судьбы людей, родившихся в конце 1960-х, начале 1970-х, тех, чья молодость пришлась на бурные 1990-е. Сколько нам довелось испытать и пережить!
