Мы с отцом обсудили его «произведение», когда проводили детей. Я признал, что перенос Хогвардса в Ленинградскую область — хорошее решение. А вот новое наименование школы магии и волшебства я не одобрил (пусть оно и показалось мне забавным). Папа переименовал учебное заведение для волшебников в Шмивикнак («Школа магии и волшебства имени Крупской Надежды Константиновны). Я похвалил его за находчивость, но напомнил: советским цензорам не понравится, что в повести супругу вождя мирового пролетариата называют ведьмой. Папа почесал нос и признал мою правоту. Пообещал подобрать для Крупской надёжную замену. Я посоветовал ему использовать в книге имя вымышленной 'волшебницы».
Увидел, что на пороге комнаты вновь появилась Надежда Сергеевна. Она куталась в халат, не выглядела сонной. Подошла к моей кровати, поправила край одеяла.
— Мишутка, ты почему не спишь? — спросила Надя. — Не выспишься: завтра рано вставать.
— Уже почти уснул, — сказал я.
Демонстративно зевнул, потёр глаза. Мишина мама улыбнулась, погладила меня тёплой ладошкой по лбу, поцеловала в висок. Я почувствовал свежий запах «Рижской сирени».
— Спокойной ночи, Мишутка, — сказала Надя.
— Спокойной ночи, мама, — ответил я.
Утром я шагал к школе в привычной компании. Вовчик рассказывал о своём дедушке «в честь которого назвали великана». Павлик Солнцев подначивал его язвительными (но незлыми) комментариями. Зоя Каховская изредка покачивала головой и поднимала к небу глаза — демонстрировала своё отношение к «глупым выходкам мальчишек». А я прикидывал, как пройдёт сегодняшний день. Гадал, почему классная руководительница не позвонила вчера Наде (не поинтересовалась моим здоровьем). Представлял, во что выльется моя встреча с подружками Оксаны Локтевой (ведь рано или поздно та случится). Прикидывал, когда почувствую последствия своей вчерашней встречи с Фролом Прокопьевичем Лукиным (очень надеялся, что генерал-майор не растрезвонил обо мне своим влиятельным знакомым).
На пороге школы меня никто не встретил: ни милиционеры, ни Терентьева и Удалова. А вот классную перед началом занятий я увидел. Но та не потащила меня к директору — лишь поинтересовалась моим самочувствием. На уроках я часто поглядывал на дверь. Смотрел по сторонам и во время перемен, провожал взглядом учителей и дежуривший сегодня старшеклассников. Однако по мою душу никто так и не явился. Все мои «дурные предчувствия» оказались паранойей. Оправдала мои ожидания только Каховская. На первой перемене Зоя допытывалась, куда я ходил вчера (во время занятий). Не скрыл от неё свой маршрут — честно признался, что навещал генерал-майора Лукина. Рассказал, как пил в гостях у ветерана Великой Отечественной войны чай и разговаривал с Фролом Прокопьевичем о кактусах.
— О кактусах? — переспросила Зоя.
Она преградила мне путь в класс. Её большая родинка (та, что над губой) маячила на уровне моего носа. Каховская удерживала меня за рукав куртки, будто опасалась, что я сбегу (а может, намеревалась провести борцовский «приём» — сделать подсечку или провести бросок через бедро). Сыпала вопросами. Недоверчивым прищуром и ухмылкой реагировала на мои ответы. Столпившиеся в школьном коридоре четвероклассники посматривали на нас с ехидными ухмылками на лицах, перешёптывались (я уловил обрывки парочки «плоских» шуток). Но ни меня, ни председателя Совета отряда четвёртого «А» класса их ухмылки и шепотки нисколько не волновали (меня детские сплетни не задевали, а Зою сейчас интересовали лишь мои «тайны»).
— О кактусах, Каховская, о кактусах, — сказал я. — Что тебя так удивило? Это же замечательная тема! С Фролом Прокопьевичем о кактусах можно разговаривать часами. Он столько всего о них знает! И я теперь — тоже. Хочешь, расскажу тебе, как правильно ухаживать за гимнокалициумом горбатым?
Уроки прошли буднично и скучно. Разве что я снова сплоховал на математике: задумался о «посторонних вещах» и слишком быстро справился с контрольной. Но всё же скрыл скороспелые результаты своего труда от учительских глаз. И до самого звонка изображал занятость (деловито рисовал в черновике косички из восьмёрок). Зое Каховской на математике не понадобилась моя помощь: наша с ней совместная работа над домашними заданиями принесла плоды — девочка справилась с примерами самостоятельно. Но я всё же бросил украдкой взгляд в её тетрадь (на всякой случай), проверил ответы. Кивнул. На лице заметившей мой жест Каховской тут же расцвела горделивая улыбка.
Переступив по окончанию занятий порог школы, я даже растерянно оглянулся. Но никто меня не окликнул, никто не бежал за мной следом. Удивлённая моей заминкой Зоя дёрнула меня за руку. И напомнила, что сегодня мы «тренируемся» у неё дома.
— …В партере тебе уже сложно будет оторвать руку противника от одежды, — говорил я. — Поэтому ты захватываешь запястье соперника, когда у вас идёт борьба — не позволяешь схватить тебя за кимоно. Ещё раз повторяю, Каховская! Вот, смотри.
