Я лежал спиной на одеялах, а Зоя стояла рядом со мной на коленях — изображали работу в партере. Зоино кимоно перекосилось, обнажило часть правой ключицы. На висках Каховской блестели капли пота.
— Хватаешь его запястье, — сказал я. — Не куртку. Да, это не совсем типично для самбо, но допустимо. Вот так. Видишь? А после этого привстаёшь к противнику. Не ждёшь, когда он к тебе опустится, а сама двигаешься ему навстречу. Ррраз…
Схватил Зою за руку — прикоснулся к её плечу, похлопал по нему ладонью. Акцентировал внимание девчонки на каждом своём движении. Каховская молча слушала.
— Притягиваешь его к себе, — показывал я. — Забрасываешь вот так ноги. Посмотри. Видишь? Сейчас их нельзя скрещивать. А потому ты их просто раскрываешь. Растянула, ноги раскрыла — ничего сложного. И из этого положения мы доделываем узел плеча.
Усилил давление. Каховская ойкнула — скорее от неожиданности, чем от боли. Я тут же выпустил её из своих объятий. Коснулся лопатками пола. Зоя повернула ко мне покрасневшее лицо.
— Какие тут нюансы, — говорил я (будто не заметил её смущение). — Растягиваешь ты противника, чтобы он не сделал кувырок: потом тебе покажу, как это. Второй момент: вот здесь у нас обязательно оказывается прямой угол в руке. Ты прижимаешь его плечо своим локтем, чтобы сустав не гулял.
Я снова ухватил Каховскую за руку, притянул к себе. Зафиксировал её положение. Пошевелил рукой — показал Зое положение своего локтя, прикоснулся к плечу девочки.
— Если не прижимать рукой, то плечо соперника будет гулять, — объяснял я. — Противник будет выгибаться, и узел не получится. Поэтому фиксацию делаешь жёстко. И тянешь его предплечье в сторону своей головы. Но не заводишь его руку за спину: в спортивном самбо такой вариант запрещён.
Позволил Каховской высвободиться из захвата. Дождался, пока она вернётся в исходное положение и поправит форму. Взглянул на циферблат настенных часов (Юрий Фёдорович вновь задерживался на работе).
Зоя потёрла плечо и спросила:
— А есть и неспортивное самбо?
— Есть, — ответил я. — Бывает и боевое самбо. Но только тебе пока хватит и разрешённых приёмов. Ты ведь на соревнованиях будешь с Зотовой биться, а не на полу в школьном коридоре. Давай ещё разок повторим узел плеча. Сделаю всё медленно. Смотри и запоминай…
Вечером я вновь прислушивался к беседам Нади и Виктора Солнцева (те ворковали в гостиной, но до меня доносились обрывки разговоров). Меня не интересовали их «нежности», я не выяснял интимные подробности их отношений. Ждал от «взрослых» рассказов о звонках из милиции, к примеру (так и не узнал: понадобилось ли папе алиби). Пытался понять, расспрашивали ли Надежду Сергеевну обо мне или о генерал-майоре Лукине — при очной встрече или по телефону. Но ни Виктор Егорович, ни Надя Иванова не затронули интересные мне темы. Я лишь наслушался от них непредназначенных для детских ушей признаний и глупостей, ставших продолжением ночного «концерта» (убедившего меня в том, что секс в СССР всё же существовал).
Нину Терентьеву и Катю Удалова я повстречал у входа в школу — утром в четверг, двадцать седьмого сентября. Девицы не торопились на занятия, беседовали со сверстниками. Дождик уже не моросил, но асфальт под моими ногами влажно блестел. Катя и Нина почти одновременно взглянули на моё лицо — резко замолчали. Я сообразил: они меня узнали. Шагавшая по левую руку от меня Каховская не среагировала на внимание старшеклассниц, преспокойно прошагала мимо Терентьевой и Удаловой к дверям школы — увлекла за собой и меня. А я не удержался: подмигнул старшеклассницам. Те меня не окликнули. Не попытались остановить. Но я чувствовал на спине пристальные взгляды подружек покойной Оксаны Локтевой, пока не затерялся в толпе школьников.
Во время уроков я снова превратился в «ждуна»: поглядывал на дверь, прислушивался к доносившимся из школьного коридора звукам. Лишь краем уха слушал объяснения учителей. Особо не задумываясь, «разобрался» с самостоятельной работой по математике и со словарным диктантом по русскому языку; поразил учительницу английского чёткими и быстрыми ответами. Зоя Каховская показывала пальцем на мои «пылающие» (будто я пришёл с мороза) уши и приговаривали: «Горят ушки — говорят подружки. Признавайся, Иванов, кто это в тебя влюбился?» Но «горели» у меня не только «ушки». Я увидел в зеркале отражение своего лица, покачал головой. Обо мне сегодня сплетничали все жители Великозаводска и его окрестностей — если верить приметам Каховской.
