Честное слово полностью

Я, конечно, не могла не вспомнить эту историю, когда в 2008 году Барак Обама триумфально прошествовал к президентскому креслу с предвыборным слоганом Yes, we can! (“Да, мы можем!”). Вообще риторика его замечательна.

А как он произносит вновь и вновь этот свой рефрен Yes, we can! – без надрыва и истерики, без малейшей агрессии! Так, я бы сказала, вежливо, но твердо. Прямо завидно слушать. Нет, конечно, завидую я не Обаме, а народу, с которым ТАК говорят.

Правда, как раз по поводу того, что Запад есть Запад, а Восток, соответственно, есть Восток, тут у Обамы вышла история: татарские СМИ обвинили его в том, что он украл национальный лозунг президента Минтимера Шаймиева “Без булдырабыз!” (“Мы можем!”). Да вообще плагиатор. Если кто не заметил, другой свой слоган We need change! Обама тоже попятил – у группы “Кино” и лично Виктора Цоя. Помните: “Перемен! Мы ждем перемен!”?

Все сказанное – такое длинное предисловие. На самом деле я хочу поделиться одним лингвистическим наблюдением, касающимся именно Yes, we can! Как ни удивительно, но столь простая фраза – это, как сказано в знаменитой комедии, непереводимая игра слов. Все дело в yes. Английское yes может, в отличие от русского да, использоваться не только для подтверждения, но и для опровержения. Возможен и, более того, совершенно типичен диалог: You can’t do it! – Yes, I can. По-русски же неправильно: “Вы этого не можете!” – “Да, могу!” Тут надо сказать: “Нет, могу”. Наше да выражает скорее согласие с собеседником, а не удостоверение правильности содержания высказывания. Кстати, и в немецком нельзя здесь употребить слово ja (“да”). Там для этой ситуации существует отдельное замечательное слово doch (нечто вроде “нет да”). Замечу попутно, что мы с моим коллегой Д. Добровольским сравнивали употребление русского нет и немецкого nein, и обнаружились весьма нетривиальные различия.

Так вот, в “Винни Пухе”говорится о Пятачке, что он настаивал, будто надпись на обломанной табличке у его дома “ПОСТОРОННИМ В” – это имя его дедушки. Дальше по-английски так: “Christopher Robin said you couldn’t be called Trespassers W, and Piglet said yes, you could, because his grandfather was”. А в заходеровском тексте так: “Кристофер Робин сказал, что не может быть такого имени – Посторонним В., а Пятачок ответил, что нет, может, нет, может, потому что дедушку же так звали!” Даже читатель, не знающий немецкого, уже догадался, что окажется в этом месте немецкого перевода. Естественно: “Christopher Robin sagte, man könne nicht Betreten V heißen, und Ferkel sagte, doch, das könne man, sein Großvater habe ja so geheißen”.

И вот теперь как же быть с формулой Обамы? Ведь на русский она должна была бы не всегда переводиться как “Да, мы можем” – а иной раз и как “Нет, мы можем”.

У него есть пассажи, которые в буквальном переводе выглядят примерно так: “Нам говорили, что мы не готовы к переменам, что мы не можем… Да, мы можем”. По-русски получается полное отсутствие связности. Но переводить подобный рефрен по-разному – это разрушать все НЛП (нейро-лингвистическое программирование), не говоря уж о художественных достоинствах. Самый простой выход состоял бы в том, чтобы просто опустить yes, ограничившись формулировкой “Мы можем!”. Но это yes в начале фразы очень важно. Во-первых, оно придает формуле диалогичность, а во-вторых, дает мощную позитивную установку. Так что без yes никак невозможно. Вот ведь проблема.

Только кажется, что да и нет выражают такие простые и очевидные идеи, что должны вести себя в разных языках одинаково. А это совершенно не так. Что касается русского нет, самая, пожалуй, забавная особенность, которая больше всего бросается в глаза (вернее, в уши) иностранцам, – наше обыкновение говорить нет в смысле да. Диалог “Ты придешь?” – “Нет, я приду!” в написанном виде выглядит абсурдно, а между тем мы именно так и разговариваем.

Вот еще несколько примеров “подтверждающего” нет: