Так вот: как быть, если слово массово употребляется в речи неправильно? И не надо ли тут слово неправильно взять в кавычки? Скажем, почти все знают, что у слова плечо есть анатомическое значение (часть руки от места ее прикрепления до локтя) – и бытовое. Когда мы говорим о “платье с открытыми плечами”, мы не имеем ведь в виду платье без рукавов. И пальто “набросить на плечи”, имея в виду плечо в медицинском смысле, было бы затруднительно. Не говоря уже о том, чтобы “подставить плечо”. Это вовсе не единичный случай: много сюжетов такого рода собрал Борис Иомдин в работе “О «неправильном» использовании терминов: может ли язык ошибаться?” (2012). Например, все неправильно называют мимозу мимозой. У Булгакова читаем: “Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве”. Мы именно это называем мимозой и думаем, что Мастер, как и многие мужчины, вообще не разбирается в цветах. Однако же растение с желтыми пушистыми шариками – совсем не мимоза, а разновидность акации, а настоящая мимоза стыдливая – абсолютно другое растение вовсе даже не желтого, а сиреневого цвета. Биологи не устают возмущаться, но ошибка закрепилась еще в первой половине XIX века. Уже лет пятьдесят как словари признают новое значение слова мимоза. Многие люди говорят “нажать на курок”, ошибочно называя курком спусковой крючок (на самом деле курок взводят, и это другая деталь оружия). Хотя что значит “на самом деле”? Разве язык не явлен нам в узусе? Большинство немузыкантов думают, что литавры – это тарелки (на самом деле – вид барабана). Да что говорить, нередко известные нам значения слов вообще появились в результате ошибки. Так, наше слово слон, вероятно, возникло в результате заимствования тюркского слова, которое означает… лев. Но даже биологу не придет в голову поправлять людей, говоря, что слово слон употребляется “неправильно”. Хотя когда какое-то слово используется и как термин, и – в несколько другом значении – как слово обиходного языка, очень трудно объяснить специалисту, что это не то что неправильно, а просто другое значение. Да что греха таить, когда я слышу подобное из своей области, мне тоже хочется поправить. Вот термин безличное предложение в обиходе постоянно используют не так, скажем: “Меня попросили…” – “Кто попросил? Не говори безличными предложениями”. Мне всегда хочется сказать: это, мол, не безличное, а неопределенно-личное, и чему только вас в школе учили?..
Собственно, пафос работы Бориса Иомдина лексикографический: он говорит о том, что распространенные “неправильные” употребления слов надо фиксировать в толковых словарях, как фиксируют в орфоэпических словарях типичные ошибки в ударениях (с пометой “не рек.” или “неправ.”). Потом “неправ.”, возможно, придется заменить на “обиходн.”, а потом оно, может, и вовсе вытеснит “правильное” употребление в специальные словари.
Но тут еще другое интересно.
Где, собственно, предмет нашей науки? Язык существует в виде речи конкретных людей. А люди, увы, часто говорят всякую ерунду. Причем развитие технологий ставит нас в такую ситуацию, что на любую ерунду можно найти некоторое количество примеров. И чем дальше, тем большее количество примеров можно будет находить буквально на все. Я как-то обнаружила, что огромное число людей пишет “обстоятельства неопределимой силы” – вместо “непреодолимой силы”. И куда мне теперь с этим знанием?
Вот мне тут один возмущенный читатель написал по поводу заметки, в которой я рассказывала о словах букашка и козявка и тех наивно-биологических представлениях, которые в них воплощены (она дальше есть в этой книжке):
“Поразительно, что какой-нибудь плохо образованный недотепа ляпнет что-нибудь несуразное в своей книжонке, а потом на основе просто того, что кто-то это ляпнул, составляются словари. Ндааа… (http://trv-science.ru/2012/10/09/zhidkonogaya-kozyavochka-bukashechka/#more-19347).
Ну да, словари действительно так и составляются – на основе того, что недотепы просто что-то ляпают, если они это ляпают постоянно.
Ну, допустим, можно придумать какую-то очень сложную статистику, чтобы отсеивать те употребления, которыми, наверно, можно пренебречь, хотя договориться тут будет трудно. Ну, допустим, если мы изучаем не просто язык, а более или менее литературный язык, можно отсечь совсем уж безграмотные употребления, далеко выходящие за пределы нормы, и ориентироваться прежде всего на речь авторитетных носителей языка. Можно везде расставлять стилистические пометы (волюнтаризм, конечно). Но проблема же не только в этом.
