Но интересно тут другое. Очень показательно, что автор отзыва назвал героя фильма
Только очень прошу не интерпретировать мои заметки в смысле поиска “киноляпов”. Тут я в Википедии прочитала, что кто-то углядел в одном из кадров фильма вышку сотовой связи, в другом – полоски от стрингов на телах голых купальщиц, а еще в одном эпизоде – слишком новую модель магнитофона. Не знаю, не заметила. Но язык – это другое. Невозможно ожидать, что если фильм про Петра I, то герои будут точно воспроизводить язык того времени. Конечно, если они будут говорить: “Вот жесть!” или “Ты типа четкий пацан”, – это будет смешно. Но чтобы точно воспроизводить – разумеется, нет. Да чего там – бывают и фильмы из иностранной жизни, а герои говорят по-русски. Это условность. Так что я о другом.
Вот мне показались анахронизмами какие-то слова в фильме. Может быть, я где-то ошиблась. Но как мне проверить свои ощущения? Интернета в 70-е не было. В письменные тексты попадало далеко не все. Людей спрашивать почти бесполезно. Через пару лет они обычно забывают, что такого-то слова раньше не было. Картинки как-то получше сохраняются в памяти. А язык – язык изменчив безвозвратно. И оптимистическая формула Бродского: “Время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии” – увы, работает здесь не очень хорошо.
Тут недавно я читала воспоминания Евгения Бунимовича о “Второй школе”. И один фрагмент меня озадачил:
“Да и годы, выпавшие на наше второшкольное отрочество, оказались не ахти. Мы пришли в школу в том самом 68-м, когда советскими танками в кровь раздавили Пражскую весну, а с ней и все надежды наших учителей-шестидесятников, рыцарей недолгой оттепели.
В стране началась тоскливая и бездарная реакция, гонения на “инакомыслящих” (гэбэшное словцо). И происходило это не где-то там, а тут же, рядом.
Собственно, все здесь мне понятно, кроме одного: почему
Если обратиться к Национальному корпусу русского языка
