Честное слово полностью

Дедушка общением с малолетними внучками не очень интересовался и вообще, кажется, был человек довольно суровый. В сущности, я мало о нем знаю, он рано умер. В то время, о котором я говорю, он уже сильно болел, у него не было одной ноги, он не вставал с кровати. По ночам, когда все спали, а я еще не спала – может, книжку под одеялом читала с фонариком, может, просто мечтала, раздавалось таинственное шуршание и скрежет – это дедушка включал приемник: “Вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона. Обзор «События и размышления» ведет Наталья Кларксон”.

Как говорил иностранный профессор из фильма “Осенний марафон”, там было много новых слов. Слов, впрочем, не так много, непривычными были скорей интонации. Но и некоторые слова были отчетливо “не нашими”: Московская группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений, права человека – и вот эти самые инакомыслящие. Еще читали “Архипелаг”, это уже, вероятно, была “Свобода”, но эта передача, видно, выходила попозже, потому что я самого текста почти не запомнила, засыпала, что ли, помню только, как сквозь сон всё гадала, что ж за название такое странное в рифму: архипелаг-гулаг – и что за слово непонятное. Спросить было немыслимо – это значило бы обнаружить, что я знаю страшную тайну. Но меня, признаться, больше интересовало, что же такого отчетливо “не нашего” в этих интонациях. И странно было, что дедушка такое слушает…

Да, ну вы поняли – была середина семидесятых. Я провела мини-опрос про слово инакомыслящий, и несколько моих знакомых сказали почти дословно то же самое: лето, дача, отцовский приемник, 74–76 годы. Понятно, кстати, почему дача: глушилки работают хуже, а соседи хуже слышат. Да, собственно, эти воспоминания подтверждаются и таким, например, высказыванием Лидии Чуковской:

А тем временем для советских пропагандистов это было слово из “языка врага”:

При этом я совсем не хочу сказать, что Бунимович непременно ошибается. Жизнь слов устроена сложно. Бывает и так: вот есть чье-то слово, с вполне отчетливой социальной окраской, а идеологический противник перехватывает его, с глумливой ухмылочкой передразнивает, цитирует, кривляясь. И вот оно уже опошлено и стало вроде как чужим. К примеру, когда в серьезное интернет-обсуждение набегают боты и начинают строчить в комментариях: “Ой, как рукопожатные заверещали”.

Так что вполне допускаю, что и в гэбэшных кругах в какой-то момент начали употреблять термин инакомыслящие – сначала в кавычках и иронически, а потом и совсем по-хозяйски. И что кто-то мог его впервые в таком гнусном контексте услышать и невзлюбить навсегда.

Белорусские события вновь подогрели интерес к слову каратель. Журналистка Анна Наринская написала на своей странице в Фейсбуке: