Не вдаваясь в обсуждение всех возможных контекстов и оттенков смысла слова осознанный (осознанная кухня, осознанное здоровье и даже осознанное самопознание), отметим, что оно вытеснило из многих контекстов слово сознательный. Например, теперь говорят осознанный человек (и даже Будь осознан!), а не сознательный человек. Видимо, так стали говорить потому, что слово сознательный слишком ассоциировалось с верностью коммунистической идеологии, что мешало восприятию его в психологическом значении.
Интересно, что такая же идеологизация значения произошла и с украинским словом: свiдомi (от польск. Świadomi – сознательные) закрепилось за украинскими националистами, а потом слово свидомые пришло в российскую антиукраинскую риторику как уничижительное название украинца.
Впрочем, наблюдая за современными употреблениями слова осознанный, можно заметить, что и у него есть все шансы закрепиться (не в специальном психологическом употреблении, а в обиходном, разумеется) за определенной идеологией, только другой.
[2020]<p>Грамматическое</p><p>О душе подумать</p>Открыв родную газету “Троицкий вариант” от 13 сентября 2011 года (№ 87), я едва не заплакала от умиления. Заметка называлась: “Антибактериальный секрет защищает личинок”. В ней, в частности, говорилось: “Чтобы обеспечить появляющихся на свет личинок пищей, могильщики отыскивают трупы птиц или мелких млекопитающих и откладывают поблизости яйца”.
Речь идет о существующем в грамматике современного русского языка различии между существительными одушевленными и неодушевленными. Неодушевленными называются существительные, у которых винительный падеж множественного числа совпадает с именительным, а одушевленными – те, у которых он совпадает с родительным. Например, “вижу столы” – “как стоят столы”, но “вижу тараканов”, “как нет тараканов”. У существительных второго склонения мужского рода то же соотношение и в единственном числе: “вижу стол” – “как стоит стол”, но “вижу таракана”, “как нет таракана”. Кстати, даже несклоняемые существительные различаются по одушевленности: если “вижу эти киви” – это про фрукты, а если “вижу этих киви” – так это уж про птичек. Казалось бы, в чем тут проблема: стол неживой, ну, он и грамматически неодушевленный, а таракан живой – соответственно и одушевленный. В большинстве случаев это так и есть, но не всегда. Есть несколько групп неодушевленных существительных, которые обозначают живые существа – и наоборот. Как известно, слова покойник и мертвец одушевленные: действительно, ведь “Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца”, а не “мертвец”. А вот слово труп неодушевленное – притащили труп, а не трупа. Оно и понятно, ведь мертвец или покойник – это умерший человек, а труп – только мертвое тело. Король в картах и в шахматах одушевленный, а туз в картах – одушевленный в единственном числе, но не во множественном: “сдал туза”, но “сдал тузы”, а не “тузов”. Мы говорим “сел на пень”, но “ненавижу этого пня” – как и “этих мочалок”, и “этих старых грибов”, но “недолюбливаю этот ходячий мозг” и никак не “этого ходячего мозга”.
“Цыпленок жареный, цыпленок пареный” в современном языке одушевленный, но вот у Вяземского читаем о человеке, который все делает не так: “Он рябчик ложкой ест, он суп хлебает вилкой…” “Ест рябчик” – а сейчас мы бы сказали “ест рябчика”. Интересно, как у них было с мехом – пока не попадались подходящие примеры. Я имею в виду, что слова типа хорек, песец сейчас употребляются как одушевленные, даже если обозначают мех: “поднялись цены на песца и хорька”, а не “на песец и хорек”.
