Впрочем, можно заметить и вот что. В речи очень маленьких детей, которые только начинают овладевать языком, слова часто сокращаются до первого слога: ма вместо “маленький”, ти вместо “чистый” и т. п. А вот одна девочка, как мне рассказывали, попробовав еду, важно заключала: “Вку”. Еще было у нее слово краси (красиво). Так делают не все дети, а только некоторые, и этот этап быстро проходит. Иные из таких сокращений переходят и в жаргончик, которым изъясняются и дети, и сюсюкающие с ними взрослые: бо-бо, пи-пи и пр. В фильме “Экипаж”, помню, один из героев так говорил со своим маленьким сыном: “По? Гу?” (то есть пойдем гулять). А вот звательные формы ба, ма, па звучат уже даже и не совсем по-детски.
Можно, не претендуя на научность, утверждать, что детские ошибки бывают двух видов: так сказать, инфантильные и, так сказать, креативные. Первые происходят от неподготовленности речевого аппарата, неспособности удержать в голове длинное слово и т. п. Эти ошибки прежде всего и берут на вооружение взрослые, отсюда всевозможные словечки типа холосенький, мались (малыш), маффынка – и из этой же категории наши нра и лю. Во взрослой речи они призваны симулировать трогательную беззащитность и детскость и присущи, конечно, в первую очередь женщинам. Другие же ошибки связаны вот с чем. Когда мы говорим, мы используем одновременно два механизма: генерируем нужные формы и конструкции, с одной стороны, и хватаем готовые блоки – с другой. Дети еще не успели выучить достаточное количество готовых форм и фраз – они генерируют гораздо больше. Малыши порождают смешные формы типа поцелула (вместо поцеловала) или, как делала моя дочь, образуют несовершенный вид от заплатить так: заплбтывать (“Мне эту куколку покупают! Мне ее уже заплатывают!”). К. И. Чуковский писал в книге “От двух до пяти” (1933):
“Почему, в самом деле, ребенку говорят о лошади – лошадка? Ведь лошадь для ребенка огромна. Может ли он звать ее уменьшительным именем? Чувствуя всю фальшь этого уменьшительного, он делает из лошадки – лошаду, подчеркивая тем ее громадность. И это у него происходит не только с лошадкой: подушка для него зачастую – подуха, чашка – чаха, одуванчик – одуван, гребешок – гребёх. ‹…›
– Уй, какую мы нашли сыроегу! ‹…›
Я спросил у трехлетней Оли:
– Почему ты называешь веревку – “верева”?
– А тебе приятно будет, – пояснила она, – если тебя будут Корнюшкою звать?
Дети здесь используют логику языка, открывая для себя его структуру и закономерности. Я выше писала уже о популярных в современном обиходном языке словах типа треха, подтяги, проба. Принцип тот же, что в процитированных Чуковским детских словечках, но ничего инфантильного и сюсюкающего в таких словах нет.
Но вернемся к нашим жеманным нра и це и всплеску их популярности. Думаю, тут сошлось разное. Всяческая инфантильность и ванильность сейчас вообще в ходу. И это наложилось на спрос – не только в русском языке – на всевозможные сокращения, прежде всего из-за эсэмэсок и интернета. Тут ведь не только нра, но и пжлст, не говоря уже о всевозможных ИМХО. Одна моя приятельница, переехав в Америку, устроилась на работу и вскоре получила записку, в которой ей предлагалось что-то сделать ASAP (as soon as possible – “как можно скорее”). “Уважаемый господин Asap”, – начала она свое ответное письмо. А кстати, теперь в русском языке появилась формула “как можно асапее”.
[2011]<p>Кэш и керри</p>
