Перевернулся на живот и стал подниматься на локтях. Вдруг увидел под столом флажки, брошенные Александрой Романовной. Читает, что на них написано. Встает и стучит в стенку. Ответный стук. Вбегает А н т о ш а.
А н т о ш а. Звали меня, Сергей Сергеевич?
К р а е в (показывает флажки). Это ты уронил?
А н т о ш а. Я не ронял.
К р а е в. А писал ты? (Читает вслух.) «Корпус, которым командует товарищ Краев». Что же ты меня подводишь? Ведь на смех поднимут, когда прочтут. Лучше заходи иногда в военный комиссариат, узнавай, нет ли мне письма. А про осмотр не забыл? (Смеясь.) Надеюсь, доктор найдет тебя годным?
А н т о ш а (развертывает грудь и плечи). Будьте спокойны.
К р а е в (серьезно). Отец успел сказать тебе что-нибудь?
А н т о ш а (уныло). Все то же. За университет, против военного училища. Да это неважно, Сергей Сергеевич. Запретить же он мне не может.
К р а е в (строго). Что ты хочешь этим сказать?
А н т о ш а (поник головой). Это верно. Мне было бы очень неприятно с ним так расстаться.
К р а е в (мягко). Ты прав, дружок.
А н т о ш а. Но ведь он не понимает…
К р а е в. Пожалуй, в этом виноват я.
А н т о ш а. Почему, Сергей Сергеевич?
К р а е в. Во-первых, ты нынче слишком мало бывал с отцом… он отвык жить твоими интересами. Во-вторых… Ладно, ступай на осмотр. (Подождав, пока Антоша уйдет, стучит в стенку.)
Входит Л о б о в и к о в.
Л о б о в и к о в (подозрительно осматриваясь). А где Антон?
К р а е в. Ушел на осмотр.
Лобовиков быстро пошел к двери.
К р а е в. Куда ты, Игнат?
Л о б о в и к о в (неохотно). Я должен увидеть Александру Романовну.
К р а е в. Сейчас придет. Видишь, она забыла халат. Давай пока побеседуем.
Л о б о в и к о в. О чем, о ком?
К р а е в. О сыне.
Л о б о в и к о в. О каком «сыне»?
К р а е в (просто). О твоем. У меня-то ведь нет. Но твоего Антошу я люблю, как сына…
Лобовиков молча, с напряженным и злым лицом, подносит к лицу Краева фигу.
Не совестно, Игнат Петрович?
Пауза. Лобовиков продолжает держать на весу кукиш.
Человек ты умный. Охота тебе глупить? Человек ты добрый. Охота тебе злость на себя напускать? Сядь.
Усаживает Лобовикова на диван и становится к печке, прислонясь к ней спиной и заложив назад руки.
И еще я не понимаю: ты на германскую войну как пошел, сам или поневоле?
Л о б о в и к о в. Какое это имеет значение?
К р а е в. Вспомни, ты мне рассказывал: убежал из дому, записался добровольцем.
Л о б о в и к о в (резко). Какое это имеет значение? (Кричит.) А потом проклял! Проклял войну!
К р а е в (мягко). Да, потом ты устал. Или струсил.
Л о б о в и к о в (возмущенно). Струсил?!
К р а е в (удовлетворенно смеется). Вот видишь. А не хочешь понять Антошу, который намерен учиться профессионально защищать страну, причем свою, не царскую.
Л о б о в и к о в (идя к двери). В проповедях не нуждаюсь.
К р а е в. Игнат Петрович!
Л о б о в и к о в. Ну, что тебе?
К р а е в. Скажи, что накипело. Легче помиримся.
Л о б о в и к о в. Никогда! Я три года (задыхаясь)… стрелял и гнил заживо. Я почти умер. Но я нашел в себе силы для жизни. Тебе это ясно? Я нашел жену. Потерял ее. Один как перст (поднимает палец) воспитал сына. Еще выучил сотни детей. Неужели я поступил плохо? А ты бессовестно хочешь его отнять. За что? Тебе это почти удалось. Еще бы, ты краснобай, я знаю. Это ведь очень просто. Увлек сказками, рассказал басенки из истории, разжег мальчишку подвигами…
К р а е в. Это все плохо?
Л о б о в и к о в. Не знаю. Может быть, хорошо. Для других. Но не для моего сына. Как ты не понимаешь, что я хочу его сохранить?
К р а е в. Сохранить для себя.
Л о б о в и к о в (топнул ногой). Нет, для жизни! Он больше принесет пользы жизни, чем смерти! Я всегда надеялся видеть его ученым… или учителем, как я сам…
К р а е в. Думаешь, я этого не хочу?
Л о б о в и к о в (удивлен). Как так?
К р а е в (горько). Вот так. Ни Антон, ни его друзья не успеют стать ни учеными, ни врачами, ни артистами, ни учителями. Им осталось не больше года, чтобы стать воинами. И лучше, если они научатся ими быть. Понял?
