Чёт-нечет полностью

Алексей сидит; видно, что мысли его о доме: перегнулся через подоконник, сорвал травы, растер, понюхал. В барак, оглядываясь, входит  Г р и ш а. Подбежал к Алексею.

Г р и ш а (быстрым шепотом). Не оставляйте меня с ним… возьмите меня с собой! Я боюсь его!

А л е к с е й. Кого, дурашка?

Г р и ш а. Он страшный, мстительный… меня от себя ни на шаг… Думаете, почему меня в старое время в волостные писари приняли? Его отец, богатый мельник, меня определил. С условием: когда станут сына на войну призывать, чтобы я за него пошел… У нас большая семья, мельник обещал подкармливать… А потом сын все прятался, только недавно мобилизовали. И вот судьба: попал на тот же корабль. Возьмите меня с собой… без него!

А л е к с е й. Да что ты его, шута горохового, боишься? Что он тебе может?

А н а т о л и й (появился в дверях, поет, подыгрывая на мандолине).

Ну как, братки, собираемся в путь-дорогу?

З а т е м н е н и е.

Финский сарай. Стена, сложенная из дикого камня. Черепичная крыша. Все основательно — и нарядно, особенно на закате. Цветет шиповник. Опершись на полированную сучковатую палку с рукояткой в виде массивной бульдожьей головы, Х о з я и н  хутора, пожилой, еще крепкий финн, беседует с «гостями». В и т а л и й  и  А л е к с е й  сидят на скамейке перед сараем.

В и т а л и й. Откуда вы так хорошо знаете русский язык?

Х о з я и н (медленно, но почти без акцента). Здесь много русских. Раньше приезжали летом из Петербурга, теперь живут и зимой. Ждут, когда там (показал на юг) не будет большевиков. Год, два, три… (Считает на пальцах.) Да, скоро четыре года играют в бридж. Бридж — по-русски мост. По этому мосту они идут, все идут: вечером бридж, ночью бридж, днем бридж… Никак не дойти домой! (Смеется, покачиваясь на палке.)

В и т а л и й. Здесь эмигранты из Петрограда или есть москвичи?

Х о з я и н (вспоминает). Москвич? Да… господин Егоров, Егорьев… как-то так. (Показывает рукой на забор.) Мой сосед. Была в Москве фабрика духов, пудры. Была. Здесь проиграл.

В и т а л и й. Проиграл московскую фабрику? Но фабрики и заводы у нас национализированы, принадлежат государству.

Х о з я и н. Так считаете вы. Он считает не так. Все равно проиграл. Может, отыграется и вернет. (Смешок.) Вы тоже долго играли.

В и т а л и й (удивлен). Мы?

Х о з я и н (неопределенный жест). Ну, я не знаю. Может, не вы. Другая, большая игра. Называется — революция. Перебор… недобор… (Сдает воображаемые карты.) Чёт… нечет… Пас! Нынче Ленин решил: хватит играть, пора делать дело.

В и т а л и й (насторожился). Что вы имеете в виду?

Х о з я и н. Политику. Хозяйство. Торговлю. О, Ленин умный, серьезный господин! Вожжи в крепких руках. (Показывает.) Р-р-р! Повернул. Все слушаются. Вожжи держит настоящий хозяин.

А л е к с е й (горячо). Я с вами согласен! Я говорю: Ленин пошел навстречу крестьянам! Я в это верю!

Г о л о с. Ливки, метана, метана, воро́г!..

С этими словами на пороге сарая появляется заспанный  А н а т о л и й. За ним виден Г р и ш а.

А н а т о л и й. Э, да тут клуб! Разрешите присутствовать!

Молчание. Хозяин внимательно оглядел ту и другую пару. Видно, сделал сравнение не в пользу второй. Распрямился, опираясь на палку.

Х о з я и н (сухо). Не показывайтесь с хутора никуда. Увидят русские дачники, скажут полиции. Завтра вечером уходите. В лес. Дам с собой хлеб, картофель. Уйдете — не возвращайтесь. Задержит пограничная стража — молчите, где ночевали. Я вас не видел, не знаю. Хлеб украли, купили… Спокойной ночи. В сарае прошу не курить. (Ушел.)

А н а т о л и й (после молчания). Чухонская жадина! «Хлеба, картошки дам!» Сала охота! Эх, Семка, подержи мои семечки — будет сало! (Уходит вместе с Гришей в сарай.)