— От него слова не дождёшься, лежит и в стену смотрит. Кэрроу навещали, сказали, что это пройдёт.
— Что же он вспомнил... — протянул я как бы вторя своим мыслям.
Снейп отошёл от окна, уселся на край моего стола.
— Откуда я знаю? Его папаша был способен на что угодно, если подумать. Власть, она, знаешь, даёт ощущение безнаказанности. А тут — двенадцать лет беспредельной власти. Даже знать не хочу.
— А ещё что-нибудь сказали? — спросил я, по-прежнему не отрывая взгляда от одной и той же точки на ковре.
— Что он должен что-то принести, — неохотно поведал Снейп. — Я и сам не до конца понял, но они... — он понизил голос. — Они владеют какой-то иной магией, не такой, как наша...
— Эльфийской? — я вспомнил утреннюю идею Поттера.
— Нет... Это больше на шаманизм похоже. Ну, когда душа по желанию шамана отрывается и уходит в иные миры, с духами общается, с предками... Вот это оно.
— А что принести?
— Дар? — предположил Снейп и сам задумался. — Не знаю, эти ненормальные друг друга понимают, а вот их понять проблематично. Я так понял, что из мира мёртвых без дара не возвращаются. Или это только про тех, кто для исцеления туда пришёл...
— Скабиор ещё, — медленно произнёс я, снова вызывая в памяти образ нахального егеря. — Ты уже понял, что он за фрукт и что творит?
— Он? Издевается над нами, — мрачно ответил Северус. — В буквальном смысле лижет пятки Лорду. Пародирует светский этикет. Который, кстати, нужно знать, чтобы пародировать так, как он. И я не поверю, если ты скажешь, что он дурачок с большой дороги и сам не понимает, что делает. Я его глаза хорошо рассмотрел — умные.
— Тебе виднее, ты окклюмент, — вздохнул я. — Пойдём, посмотрим, какова степень разрушения?
Мы вышли из моего кабинета плечом к плечу и спустились на второй этаж. И одновременно прислушались: в коридоре раздавалось пение.
— Oj, po-nadVolgojlesazelenejut,
Veshnije vetry nad bashnyami vejut.
Oj, nad rekoj pesnya letit,
Russkaja shir′ v pesnye zvuchit.
Duj, veterok, pesnyu nesi.
Pust′ jejo slyshat vse na Rusi...
Мы замерли. Баритон дрожал, не справляясь с самыми высокими нотами, а тенор не справлялся со словами вообще, подтягивая только мотив, но коридор, увешанный картинами, гобеленами и заставленный вазами, словно преобразился. Стены будто поплыли куда-то, раздались в стороны, а мелодия лилась, широкая и торжественная, как огромная медленная река, и столько было в ней тоски...
Мы вышли из-за поворота осторожно, чтобы не спугнуть, самим себе не желая признаваться, что незнакомая песня вдруг разом вскрыла в душе огромный нарыв. Северус отвернулся и тайком поднёс руку к лицу, хотя, возможно мне только показалось.
В коридоре с ногами на подоконнике сидел Долохов, а Розье, стоя рядом, обнимал его, положив подбородок ему на плечо.
— Привет, — сказал Ивэн, первым заметив нас. Антонин оборвал себя на полуслове и замолк, просто глядя в окно. Наверняка стеснялся петь при чужаках. Так, а Розье ему, значит, уже не чужак? Интересно...
— С добрым утром, — поздоровался я. — Простите, не хотели мешать. Не знаете, где... хм... Белла, например?
— Не знаем, — откликнулся Ивэн, в то время как Долохов не сказал ни слова. Я прекрасно понял, что им не до нас, и потянул Северуса прочь.
— Ну вот, началось, — шёпотом произнёс тот, пока мы удалялись вглубь коридора. — Хотя оно давно началось. Toshkaс зимы почти не разговаривает, теперь вот с Розье... спелся.
— На почве тоски по родине, — поддакнул я. — А красивая песня, правда?
— Красивая... — вздохнул Северус, словно невзначай коснулся моих пальцев и тут же отдёрнул руку. Я почти что силой взял его за запястье, и повёл рядом, зная, как нужно ему почувствовать меня. И каким я был идиотом, что столько лет этого не понимал. Северус не выдернул руку, только опустил голову.
За нами закрылись двери проходной Зеркальной гостиной, и только в следующем коридоре я понял, что показалось мне странным в оставшейся позади комнате: по-прежнему чёрное и белое, но в зеркалах за нами по пятам шли два совершенно незнакомых человека....
Я оттеснил Драко в сторону, но не потому, что не хотел, чтобы странная палочка из тёмного дерева смотрела ему в грудь. Я не имел права прятаться за спиной своего вассала. Однако я уже понял, что именно очки позволяют мадам Шервингофф видеть сквозь Оборотное и мантию-невидимку. Книззл задери этих невыразимцев...
— Я не имею права объяснять вам детали, мэм, — сказал я. — Но именно сегодня нам с Драко необходимо разыскать в Министерстве один весьма тёмный артефакт, который подлежит уничтожению во имя победы.
Сам не знаю, почему я заговорил такими канцеляризмами, наверное, думал, что строгая невыразимка лучше меня поймёт.
— В таком случае, объясните, почему на эту операцию послали именно вас и в такой... неподходящей компании, — потребовала ведьма.
— Неподходящей? — вопросил Драко. — Чем это я ему не подхожу?
Я проигнорировал вопль возмущённой души и ответил сам:
— Меня никто не посылал, мэм. Дело в том, что я с некоторых пор действую самостоятельно, в отрыве от каких бы то ни было организаций.
