- Оно и понятно. Наследник правителю нужен. А что она, бедняжка, могла поделать?
- Она-то – ничего. А вот он уже на сестру ее начал засматриваться.
- Это как? Любовницей что ли хотел сделать?
- Меньшицей. Младшей женой. Ежели детей нет, то не возбраняется сие. Уже когда вено, ну, выкуп это за невесту, обсуждать начали, так и обнаружилось, что княгиня в тягости. Ей-то радость великая, а сестра белугой ревела, едва руки на себя не наложила. Черная от горя ходила. Собралась ужо переезжать в княжеские хоромы, ан нет. Не судьба.
- Вот это страсти! И что потом, помирились сестры?
- А как же. Чего собачиться, ежели не случилось дурного? Да и кровь, не водица. Смирилась сестра княгини да за малым Велеславом пуще матери смотрела. Как занедужит, так она первая тут, лечит, отпаивает, ночей не спит. Вон то, что в кружке у тебя - тоже она для княжича делала, своими руками. Ее Мара, травница-ведунья местная, многому научила. Правда померла…
- Кто, травница?
- Да, нет. Сестрица. Еще когда княжич совсем отроком был, годков двенадцать. Долго он горевал по ней, второй матерью ему была.
- А эта Мара?
- А что она? Жива-здорова. Живет у леса, ходят к ней за зельями. Побаиваются, а ходят.
- Интересно как. Может и я схожу.
- Зачем это? Нешто лихоманку какую подхватила? – всплеснула Рута натруженными руками.
- Да ну тебя! Интересно мне. Только надо чтобы дорогу показали. Я по городу еще плохо ориентируюсь.
- Так, а этот, что за тобой хвостом ходит. Как его – Добрыня? Он на что?
- Отпустила я его после занятий. Брату помочь надо.
- Тогда я тебе провожатого дам. Щавей, а ну поди сюда, - подзывает она мальчишку-поваренка. Лет десяти, вихрастый, востроглазый, но отчего-то разукрашенный радужными красками сходящих синяков.
- Не узнаешь? – улыбается Рута. - Это его ты спасла, когда княжьего дружинника скрутила. А так бы забил он мальца али покалечил.
- За что он тебя так? – спрашиваю мальчишку, который глазеет на меня с радостным восхищением.
- Споткнулся Громобой об меня. Я бадью воды нес, да не увернулся, когда он мимо меня бился.
- Значит мало ему досталось. Надо было всю рожу разукрасить!
- Да где ж мало? Его воевода из дружины погнал, да еще и с позором. Для воина это хуже смерти, - веско добавляет Рута.
- Все равно жалею, что не добавила уроду.
- Зато воевода добавил. Точно знаю. А уж у него кулаки пудовые. И слугу своего прислал. Тот мальчишку самолично выхаживал.
- Беригор? С чего вдруг?
- Он-то вообще справедливый. Всегда поможет, хоть и старается, чтоб не узнали о сем. Я его мальцом еще помню, всегда таким был, - Рута с улыбкой посмотрела куда-то в даль, вспоминая былое.
- Неожиданно. Ну так что, парень, проводишь меня?
- А как же! Кудой, госпожа Яра?
- К травнице вашей, как ее – Мара? И кстати, что у тебя за имя такое?
- Это трава так называется.
- Щавель?
- Ага. Щавей.
Мы с моим неожиданным провожатым гордо выезжаем из княжьих ворот. Вернее я - просто верхом, а Щавей – рядом, но едва не лопаясь от гордости. Он собирался рядом с конем идти, да только я запретила. Малец щуплый, не затоптать бы ненароком. Подсадила на коня впереди себя и вся недолга.
И да – еду на своем собственном, подаренном князем. Отказаться не получилось, слово княжье – закон. Дымчатого (или как тут говорят бусого) в яблоках Серко, я выбрала за гордую стать и ироничный прищур глаз. Конь оказался спокойным, хотя иногда характер проявить тоже может. Ради него я чаще нужного забегаю на кухню, чтобы выпросить яблок или морковку, которые тот обожает.
В город я выезжаю теперь только с оружием и в красном плаще дружинника, который мне Велеслав все же всучил. И велел до присяги в нем быть, чтоб уж никто не сомневался в моей принадлежности к княжьему окружению. Без меча и плаща, как мне объяснили, приличным людям выходить в город «невместно». Достаточно того, что я простоволосая и в штанах хожу. Но тут уж я стоять насмерть буду. Косынки и платья – дружно проходят мимо. Кожевенник, с которым уже приятельствую, по моему эскизу изменил крепление к ножнам с нужным углом наклона. Для максимально комфортной носки. Надо будет его еще обувью озадачить. Такой, как мне надо.
Пальцем на меня в городе уже не показывали, но глазеть – да, глазели, хотя больше уж с улыбками и приветствиями. Много где бываю, хотя общаюсь в основном с мастеровыми и иногда с их семьями. И порой женская половина ждет меня более мужской. То как консультанта, а то – как третейского судью, если мужья с домостроем перегибают. Но чаще – первое, детки, как и везде, болеют часто и лечить их тут особо нечем. Поэтому даже мои скромные познания для них – просто кладезь.
Да узнают, приветствуют, но все еще перешептываются. Оно и понятно - штаны в дамский обиход войдут еще не скоро, так что я пока - единственный носитель. Ничего, и к этому приучу потихоньку.
