«Я знал, что однажды это случится. Можешь поступать, как хочешь. Я рад, что именно ты застал меня за этим. Я не могу это объяснить, но рад, что это был ты…»
Когда Идзуцу узнал о сексуальных наклонностях Хасэбэ, он выругался. Сказал: «Какой срам!» Такой же была реакция почти всех коллег. Так поступил и Цуруку, так поступили и те, кто преклонялись перед Хасэбэ и называли его Хасэко.
Однако Тодороки не собирался упрекать Хасэбэ. Он не испытывал и злости к нему. Он испытал удивление, испытал отвращение, и примерно в той же мере испытал чувство жалости.
Тодороки сказал Хасэбэ, что будет молчать, при условии что тот обратится к психологу. Неправильно было бы сказать, что Тодороки это тяготило. Просто он не собирался строить из себя святого.
Такое с Тодороки случилось впервые – чтобы человек поделился с ним такими тяжелыми мыслями… Хасэбэ обратился к нему не как к сыщику, а как к человеку Исао Тодороки. Даже если это и было заблуждение, Хасэбэ доверился ему.
«Почему я стал защищать Хасэбэ? Почему в разговоре с журналистом я сделал тот неосмотрительный комментарий: “Я не то чтобы не понимаю его чувства”? Теперь я наконец-то знаю, как выразить это словами. Хасэбэ был для меня “своим”. Он был для меня одним из “своих”, человеком, который стоит того, чтобы ради него выйти за рамки правил».
Однако после выхода за рамки правил Тодороки ждала расплата. Консультации психолога не помогли, и Хасэбэ выбросили из полиции. Он ушел из жизни. А Тодороки из-за своего необдуманного высказывания потерял доверие окружающих. Коллеги перестали считать его «своим». «Ну да, ясно, – бормотала его душа. – Ну да, ясно, так устроен мир».
В разговоре с Судзуки Тодороки сказал, что даже совершенно незнакомые люди могут быть «своими». Судзуки тогда переспросил: «И что, преступники тоже?». Нет, Судзуки! Хасэбэ не был преступником. Тем не менее, его подвергли осуждению. Не будучи преступником, он перестал быть «своим».
Руйкэ говорил: если человеку будут видны истинные помыслы других людей, его жизнь станет невыносимой. Так ли? Хасэбэ стал изгоем потому, что никто не смог разглядеть истинное сердце этого человека. Потому, что он не имел способа донести до других свое страдание и свое чувство справедливости. Тацуму, вероятно, постигла та же участь. Люди стали смотреть на него холодным взглядом лишь за то, что он был членом семьи Хасэбэ. Если вина Тацумы будет доказана, тогда его мать Асуку и сестру Миу постигнет та же участь. Они, скорее всего, тоже перестанут быть «своими» для общества.
Черт побери!
Два цвета, которые сплелись в клубок в душе Тодороки, становились все более тусклыми и мутными. Вначале это были разные краски, каждая из которых имела свой цвет. Сейчас же одна из них стала синей краской, похожей на черную, другая – черной краской, похожей на синюю. Какая из них на самом деле синяя? Какая из них на самом деле черная?
«Может быть, и хорошо, если взрыв произойдет?»
«Что с того, что кто-то из вас пострадает, будет ранен? Кто вы вообще такие? Вы просто “кто-то”, ваших лиц и имен я не знаю. Вы – просто “кто-то”, никто конкретно. Какое мне дело, кто из вас черный, а кто синий…»
«Это и есть философия Судзуки? Это и есть то состояние души, которого достиг Тацума? То состояние, в которое я сам ступил одной ногой. Состояние, в котором я безразлично бормочу: “Ну да, ясно…”»
– Кстати, я поговорил со знакомым, который входит в группу по изучению записей, сделанных камерами наблюдения в Нумабукуро, – внезапно обратился к Тодороки Идзуцу, и в первое мгновение тот даже не смог понять, о чем идет речь. Более десяти часов времени, проведенных в комнате аудио- и видеотехники, казалось, остались в далеком прошлом. – Я позвонил ему, чтобы узнать ситуацию в отделении, а вместо этого он завалил меня своими жалобами. Сказал, что вначале они смотрели записи камер в районе, прилегающем к винному магазину. Посмотрели все, что было снято вчера и позавчера, но не нашли там даже тени Судзуки. За это господин Цуруку обрушил на них гром и молнии. Знакомый сокрушался, говорил, что, похоже, вытянул несчастливый билет…
Вполне возможно, что Судзуки провел исследование местности за три или за четыре дня до прихода в винный магазин. Кроме того, преступники работали в команде, и совершенно необязательно, что для рекогносцировки приезжал именно Судзуки. Было принято решение еще раз пересмотреть все видео, но на этот раз вооружившись фотографиями Тацумы, Ямаваки и Кадзи. Иначе как невезучими членов этой группы назвать невозможно.
Тодороки почувствовал, что внезапно его что-то кольнуло. В голове возникла картина лаборатории, которую он видел в шерхаусе. Цветные бутылочки, газовые горелки, картонные коробки, мусорные мешки, полные пустых банок…
– Ямаваки ведь работал курьером, правильно?
Идзуцу повернулся к Тодороки.
– Мужчина, с которым мы встречались, вроде бы сказал, что тот занимался коммерческой работой и каждый день объезжал одних и тех же клиентов.
