Одно за другим начнут поступать сообщения. Будет обеспечиваться безопасность детских садов и яслей. Группы саперов в установленной последовательности станут заходить в них и искать бомбы. Опрашивать персонал: «Не приходилось ли в последнее время видеть этого человека?» Одновременно в утренних новостях будут показывать фотопортрет Судзуки, сопроводив его титрами «Подозреваемый в серии взрывов». Дикторы со скорбными лицами станут выражать соболезнования жертвам и призывать зрителей быть бдительными. «Всех, кто заметил что-либо, даже незначительное, просим сообщить в полицию. Звоните по номеру…»
Время идет. Киёмия продолжал стоять со скрещенными руками. «Бомбы обязательно будут найдены. После того как я получу сообщение об этом, продолжу разговор с Судзуки. Смятение Руйкэ сделало меня, наоборот, более хладнокровным. Черные жучки исчезли. Перед глазами – почти собранный пазл. Лицо Судзуки, выражение лица Судзуки, голос Судзуки, слова Судзуки. Эти фрагменты соединяются вместе. Осталось менее ста фрагментов. В следующий раз я закончу. Я добью его».
– Одиннадцать часов, – обрывисто пробормотал Руйкэ.
До объявленного времени оставалось еще более сорока минут.
– Почему же одиннадцать? – Вопрос Руйкэ был адресован не Киёмии. – Салоны патинко? Нет, они, как правило, открываются в десять часов…
Он продолжал бормотать что-то себе под нос, но уши Киёмии уже не воспринимали его монолог. Почему же одиннадцать часов? Услышав эту фразу, Киёмия испытал предчувствие: сейчас черные жучки набегут в голову и станут копошиться в ней.
«Это было давным-давно. В то время, когда я был начинающим сержантом в участковой будке Уэно. Изо дня в день я отправлялся патрулировать на велосипеде то одно, то другое место. Я не умел учтиво улыбаться, жители плохо меня принимали, и я надеялся как можно скорее стать сыщиком. Чувствовал, что мне не интересно разбираться с мелкими бытовыми конфликтами. Желание исполнилось, и через некоторое время меня перевели в Столичное управление полиции, я попал в группу по расследованию особых преступлений…
Однажды во время работы в Уэно мне пришлось иметь дело с жалобой жителей района, требовавших запретить деятельность одной волонтерской группы. Они заявляли, что надоедливые призывы жертвовать деньги ужасно неприятно слушать. Что они отвратительны и вредят имиджу района. Помню, как я остолбенел, когда они стали это мне на полном серьезе рассказывать.
Почему я это вспомнил?
Я что-то сейчас упустил из виду? Вряд ли.
Даже если это и так, я выбираю наилучший вариант. Я наверняка делаю то, что в моих силах».
В этот момент послышался крик, обращенный ко всем в помещении. Отвечавший за прием телефонных звонков молодой сотрудник, продолжая прикрывать трубку рукой, прокричал:
– На заднем дворе детского сада обнаружен сверток!
Исэ испытывал душевные колебания. Киёмия и Руйкэ вместе покинули следственную комнату, и сейчас в ней были только он сам и Судзуки. Наверное, скоро придет дознаватель, который должен сменить Киёмию. Может быть, вернется сам Киёмия. Времени наедине с Судзуки осталось совсем немного.
«Судзуки привязался ко мне. Чувствует ко мне близость. Это достижение, которым не может похвастаться ни Киёмия, ни тем более Тодороки. Возможно, я единственный, кто способен выяснить личность этого человека. Мне это по силам. Я должен это сделать. Даже если придется немного отступить от правил полицейской организации…
Конечно, я не забыл о риске быть использованным Судзуки. Надо быть предельно осторожным и, напротив, использовать его. Реакция Судзуки, которую я почувствовал несколько часов назад, разговаривая с ним в туалете, и тот его эмоциональный подъем вовсе не были моим заблуждением. Правда, ситуация изменилась. Пострадавшая у стадиона “Токио доум” умерла. Она с самого начала была в тяжелом состоянии, но разница между тяжелым состоянием и смертью – огромная… Позволительно ли играть в индивидуальную игру, когда имеешь дело с убийцей?»
Судзуки посмотрел на Исэ. Их глаза встретились. Судзуки улыбнулся и надул щеки, будто спрашивая: «Ну, как ваши дела?» В Исэ закипало раздражение. Одновременно он чувствовал удушье. Идти вперед или отступить? Развязно смеющийся маньяк-бомбист. Неопределенная ситуация. Уходящее время. Все это вызывало дискомфорт.
– Пожалуйста, не бойтесь, господин Исэ.
– Чего?
При виде притворной морды Судзуки, который, казалось, вот-вот спросит: «Я не прав?», от злобы кишки выворачиваются!
– Боюсь? Я тебя? Ты охренел, что ли? Ты совсем не такая большая шишка. Просто извращенец, просто убийца.
Влияние дознавателей, по очереди заменявших Киёмию на допросах, стало проявляться и в языке Исэ. Непрекращающаяся череда беспощадных оскорблений и угроз эхом отзывалась в ушах как подозреваемого, так и помощника следователя. Это истощает душевные силы. Исэ сдержался, по крайней мере на крик не перешел. Неясно, кто сейчас может быть в коридоре. Будет нехорошо, если у кого-то возникнут подозрения по поводу не попавшего в протокол его разговора с Судзуки.
– Судзуки, ты особо не наглей.
