– Ой, простите, пожалуйста… Я нижайше извиняюсь. Господин Исэ, прошу вас, не сердитесь, пожалуйста. Как видите, я действительно раскаиваюсь. Так что давайте будем дружить.
При виде того, как Судзуки раз за разом опускает перед ним голову, ярость Исэ отступила. На смену пришло сильное желание испытать его.
– Ты что, таким образом прощения просишь?
– Разумеется. Этого недостаточно?
– Пожалуй, недостаточно. Ты ведь хочешь дружить со мной, правильно?
– Именно. Ведь вы, господин Исэ, один из немногих моих знакомых.
– И при этом ты начал называть по имени господина Киёмию, да? Как легко ты, однако, задницей вертишь… это бесит. Нагородил с три короба – «давайте дружить» и все такое, – а получается, что тебе вообще все равно с кем дружить!
– Это не так, не так. Господин Исэ, вы для меня на первом месте. Господин Киёмия – на втором.
– А тот тип с лохматой головой?
– Он вообще какой-то отвратный.
Исэ еле удержался от смеха.
– Тогда давай рассказывай: как тебе, бездомному, удалось добиться такого положения в обществе, что ты можешь смотреть бейсбольные трансляции?
– Это все благодаря добрым людям. Я ведь уже говорил про Большого Учителя, своего старшего товарища, который меня многому научил. Большой Учитель был важным человеком, знакомым с разными людьми – с шеф-поваром ресторана, с сотрудником круглосуточного магазина… Еще он дружил с торговцем жареным бататом, получал от него оставшийся непроданным батат. Он и со мной этим бататом делился, за что я ему очень признателен. Батат был мягким и рассыпчатым, в нем было много нектара желтого-желтого цвета. В зимнее время этот батат сверкал, будто драгоценный камень.
– Слушай, ограничься тем, что имеет отношение к делу.
– Ой, извините… Воспоминания нахлынули. Войдете в мой возраст – поймете. Воспоминания – то, что можно рассказывать бесконечно. Можно забыть то, что было вчера, но старые истории – совсем другое дело. Важно еще и то, что я разговариваю с вами, господин Исэ. Вам мне почему-то хочется рассказывать.
Исэ про себя фыркнул, затем поторопил Судзуки:
– Хватит уже, продолжай.
– Большой Учитель для меня был идеалом. Простой в общении, дружелюбный и эрудированный. У него была мудрость и человечность: даже не имея крыши над головой, он жил наполненной жизнью. Вообще меня восхищают люди, которые, подобно Большому Учителю, могут быть в добрых отношениях с любым человеком.
Исэ беспокоило происходящее снаружи. Когда откроется дверь?
– Но однажды случилось происшествие. В парке, который служил нам пристанищем, на Большого Учителя напали местные подростки.
– Погоди! Он что, тоже умер?
– Нет-нет, жизни он не лишился. Подробностей я не знаю. Потому что Большого Учителя больше не видел – с тех пор, как его в изорванной одежде, всего в крови и синяках увезла машина скорой помощи.
– Подростки устроили «охоту на бездомных» [56]?
– Именно, именно. В мире есть люди, которые творят ужасные вещи. Правда, был один момент: по дошедшим до меня слухам, Большой Учитель, похоже, любил мальчиков…
– Что?
– Это я тоже от других слышал. Время от времени он находил мальчиков по вкусу и играл с ними в разные игры. Из-за этого среди мальчиков стали ходить разговоры о наклонностях Большого Учителя, и они создали что-то вроде «Общества, чтобы прикончить Большого Учителя». Невероятно, правда? Приятели и братья мальчиков, которых трогал Большой Учитель, взяли деревянные палки и булыжники, глубокой ночью напали на ночлег Большого Учителя и измордовали его. Я, правда, этого не слышал. Я из тех, кто спит крепко. – Судзуки резко подался вперед. – Из-за этого меня стали подозревать. Другие бездомные стали говорить, что это я сдал Большого Учителя подросткам.
Глядя на нахмурившегося Исэ, он продолжил с таким видом, будто делился с ним секретами:
– И снова ложное обвинение… Возникла такая атмосфера, будто мне говорили: «Убирайся отсюда!» Хотя никаких доказательств не было, вот в чем дело! Думаю, правда их вообще не интересовала. Я и сейчас все это отчетливо помню. Люди, с которыми я еще вчера вместе смеялся и пел песни, люди, с которыми мы помогали друг другу, – все они вдруг стали смотреть на меня как на чужого, говорить обо мне с презрением. И за этим скрывалось чувство восторга. Они получали удовольствие от этого.
Исэ ужаснулся улыбке Судзуки, который сейчас сам явно получал удовольствие.
– Впрочем, мне не привыкать. Поэтому я ничего плохого про них не подумал. Подумал только: «Ну вот, опять…» Но мне было некуда податься, и я решил: буду жить неприметно, не привлекая к себе внимания. И как раз в это время у меня – бац! – возникла вот эта штука.
Судзуки показал пальцем на большую десятииеновую пролысину.
– Из-за этого меня опять стали дразнить. Смеяться за спиной: «Смотрите! Начали мы к нему холодно относиться, и эта сволочь тут же захирела!» То, что было до этого, я переносил спокойно – и то, что меня исключили из компании, и то, что появилась десятииеновая пролысина. Но они стали вести себя так, будто заглянули мне в душу, – и вот это меня из себя вывело. По-настоящему вывело. Это было просто невыносимо…
