– Никакой значительной работы я не делал. Это же естественно. Я ведь и человек незначительный. В этом отношении мир устроен очень правильно. Значительные люди делают значительную работу, а тем людям, которые значительными не являются, достается работа, которой они достойны. Не могу вспомнить, у кого это было. Кажется, у какого-то иностранного музыканта. В его песне были такие слова: «Каждый получает то, что он заслуживает»… – Судзуки сделал паузу и приподнял край губы. – Тот факт, что вы, господин Киёмия, стали полицейским, а я не стал никем, это, полагаю, результат одного и того же закона.
– Людей, которые не стали никем, не бывает.
– Нет, бывает. Я, например, такой человек. И не только я. Таких, я уверен, довольно много. Они ничего не могут, ничего не создают, на них никто не обращает внимания. Они как булыжники на обочине. Согласитесь, люди, которые могут позволить себе хорошую обувь, не особенно задумываются, когда пинают булыжник ногой? Это же всего лишь булыжник. Человек без лица. Ноппэрабо, безликое чудище. Такое существо – вообще не человек. От общения с ним пользы не будет, может быть только вред. Поэтому все проходят мимо. Вы ведь тоже, господин Киёмия? Вы же проходите мимо тех, кто на обочине, правда? Вы и не интересовались ими никогда, разве не так?
– Я сыщик. Я побольше вашего повидал разных людей.
– В качестве преступников? В качестве подозреваемых? Или в качестве подозрительных личностей?
– А также в качестве потерпевших.
– Ну да, наверное… Но, полагаю, все думают так: «Ладно, какая мне разница».
«Эта его техника рассказа, это его постоянное самоуничижение! – Киёмия напряг мышцы живота. – Из-за этого в меня и лезут эти черные жучки».
– Прошу вас, задайте девятый вопрос.
– Пожалуйста, не торопите события. Я же сказал: мой восьмой вопрос еще не закончен.
– Закончен. Бомбы обезврежены.
– Получается, что и господин Киёмия тоже один из таких людей…
– Из «таких»? Из каких я людей?
– Вот из таких, которые проходят мимо. Кто нас даже взглядом не удостаивает.
– Может, прекратите уже? Какой смысл в нагромождении этих обиженных фраз? Да, вы правы. За долгие годы в человеческом обществе выработались нормы, позволяющие каждому получать то, что он заслуживает. Вот на эти нормы и следует полагаться. Или вы недовольны, что не стали четвертым бэттером в «Джайантс» [58]?
– Мне это не светит. С моим животом даже болл-боем стать невозможно.
– В любом случае, ваша ситуация не была безвыходной. Дело ведь не в том, что общество не обращало на вас внимания. Это же неправда. Это вы сами прятались от общества. Разве не так?
Судзуки сидел неподвижно. Киёмия бросил взгляд на свои сцепленные пальцы. Надо контролировать себя. Нельзя позволять вывести себя из равновесия.
– Пожалуйста, задайте ваш вопрос. Если же ваш восьмой вопрос еще не закончен, тогда, пожалуйста, продолжайте его.
– Я же только тем и занимаюсь.
Внезапно по позвоночнику пробежал холод. «Я что-то упустил из виду? Прямо перед тем, как в детских садах были обнаружены бомбы, у меня зародилось сомнение. Сейчас оно встало в полный рост…»
– Одиннадцать часов, – слабым голосом сообщил Руйкэ.
– Господин Киёмия, – произнес Судзуки. – Общество меня не волнует. Я с вами говорю. И о вас говорю.
«В детских садах бомбы были обнаружены, это факт. Судзуки подложил там аж три штуки. Неужели есть где-то еще?! Мы же проверили насквозь все места, где собираются дети! Детские сады, ясли, начальные и средние школы, детские комнаты и свободные школы. Получается, все это – ложный след? Никаких правил, никаких чертовых загадок, терроризм в чистом виде? И дальше просто где-то тупо будут взрываться бомбы? Тогда я ничего не могу поделать. Такое предотвратить в принципе невозможно».
– Можете оставить подозрения. Мое мистическое озарение соблюдает правила.
«Он что, действительно может читать мысли? Вряд ли. Просто мое выражение лица сейчас читать проще, чем азбуку. Так что удивляться не стоит. Вообще, к чему сейчас думать об этом? Я должен думать о другом: об ответе на загадку. Об ответе на восьмой вопрос. “Этот ответ не ошибочен, наверное…” Так он сказал, когда я предположил, что мишенью будут дети. Я решил, что эта расплывчатая формулировка объясняется тем, что ему надо оправдать ее “мистическим озарением”. Что, я ошибся?.. Я помню эту его скучную длинную речь. Помню, как напрягал нервы, чтобы не пропустить ни единого слова, ни слога. Но так и не понял, с какого момента он начал задавать вопрос. Рассказ о грязных сексуальных желаниях. Разговор о сексуальных преступлениях. Две ночи и четверг. История про крупный выигрыш в патинко. Рассказ о бейсбольных трансляциях, которые он, выпивая, смотрит по телевизору. Пение детей в детском саду. Жу-жу-жу, пчела летит. Молодые люди без желаний. Равная значимость человеческих жизней. Картонные дома, гнилой запах…»
