— Ее увели прямо со свадьбы, Лейла-ханум, она не возвращалась к себе. С тех пор туда никто не заходил, поэтому все ее записи должны быть на месте. Я подожду вас у входа, пока вы будете искать то, что вам нужно, а потом отнесу все в ваши покои.
Айша жила в небольшой темной комнате с маленьким окном почти под потолком. Помещение резко отличалось от остальных комнат дворца — здесь была простая мебель, никаких украшений, мало света. Все было недорогим и скромным — кроме, пожалуй, роскошного ковра на полу. Странно, почему такая важная дама, как управительница женской половины в богатом доме, жила в таких несоответствующих ее статусу условиях. Лейла не знала, как устроено в других дворцах, но она заходила из любопытства в комнату собственной служанки. Она была небольшой, но изысканно обставленной и красивой. Личная служанка богатой дамы имеет свои привилегии. Почему же Айша жила в спальне, которая выглядела беднее и проще, чем даже комната служанки, которой она командовала? Ее жалованье наверняка было немаленьким, но по этой комнате это было незаметно.
Лейла начала искать книги записей. В углу стоял стол, на котором лежали листы чистой бумаги, стояли чернильницы и лежали стилусы с остро заточенными наконечниками. На столе было только два списка — список праздничных блюд для свадьбы от господина Бади, дворцового повара, и список дам, которые были приглашены. Оба списка были уже бесполезны, но Лейла на всякий случай взяла их и отложила на край стола.
Комната была в образцовом порядке, наверняка все книги с записями спрятаны на свои места. В комнате было два сундука. В первом нашлись и пустые книги, и заполненные, и довольно много. Лейла вытащила их все и тоже положила на стол. Она просмотрит их потом, у себя в комнате. Она открыла второй сундук и поняла, что здесь хранится одежда управительницы. Уже собралась закрывать его, как ей пришла мысль проверить и его — вдруг были какие-то ценные записи, которые Айша прятала под покрывалами, шароварами и рубахами. Одежды было не очень много, и она начала вытаскивать вещи, складывая их на узкой кровати, стоящей рядом. В любом случае нужно будет их отсюда убрать — отдать родственникам Айши, а если таких не найдется, раздать бедным. Под одеждой и правда оказались книги: пару сборников поэм, один философский трактат и несколько книг, похожих на те, в которых Айша вела записи — без пометок на обложке. Лейла наугад открыла одну из них, и оттуда выпал сложенный лист бумаги. Она уже собралась вернуть его в книгу, когда вдруг поняла, что почерк ей знаком.
«О Уарда! Ночи наполнены тоской. Каждый день мне приходится быть среди людей, которые мне неинтересны. Только встречи с тобой дают успокоение моему сердцу. Я лелею в душе надежду, что твоя семья скоро снова приедет в Саранд, и мы сможем увидеться».
Лейла не могла оторваться от этого истершегося на сгибах листа, пожелтевшего от времени, но все еще хранившего нежные слова. Слова, написанные рукой Маруфа — ее законного мужа. Мало ей было ревности к трем женам! Теперь она ревновала к этой незнакомке, которой он написал письмо много лет назад, судя по его состоянию. Кто эта Уарда? И почему ее письмо хранится в книге управительницы гарема? И как ей быть — прямо спросить у Маруфа, когда он вернется? Она со стоном присела на кровать Айши, закрыв лицо руками. Ей хотелось только одного — отвлечься, заняться простым делом, чтобы не думать о муже. Но все обернулось по-другому.
В отчаянии она снова кинулась к сундуку, чтобы посмотреть, что еще лежит в его глубинах. Может, там есть и другие упоминания о таинственной Уарде? Книг в сундуке больше не было, но была небольшая коробка, укутанная в старый черный платок. Лейла осторожно распутала ткань и открыла незапертую коробку.
Сначала она не поняла, что увидела. Это было похоже на лепешку, разрезанную на четыре части. Одна четвертинка была абсолютно целой, а от трех других отломаны небольшие кусочки. Лепешка казалась абсолютно свежей. Но как такое возможно? Айша не возвращалась в комнату после того злополучного дня. После свадьбы прошло уже столько времени! Никакой хлеб не сохранился бы мягким и ароматным столько дней. Под лепешкой был лист бумаги. Она аккуратно вытащила его и развернула. Прочитанное заставило ее похолодеть. Это был странный список:
Для первой жены — болезнь, горе и муки
Для второй жены — болезнь, горе и муки
Для третьей жены — болезнь, горе и муки
Для четвертой жены — болезнь, горе и муки
После слова «жена» был оставлен прочерк, и другим почерком, похожим на почерк Айши, были вписаны имена жен: Мариям, Любна, Дария. Четвертого имени не было.
