«Она просто не успела», — в ужасе подумала Лейла. Обряд еще не был завершен, когда ее выгнали из дворца. Она ждала свадьбу, чтобы вписать мое имя. Или имя другой женщины, если бы меня все же выставили прочь. Она бы вписала имя, угостила бы меня этой лепешкой — а это так просто, поднесла бы как традиционное блюдо или придумала бы что еще — и проклятие бы свершилось. Значит, оно и правда существовало, это проклятие, а сейчас ослабло. Но не из-за меня, а потому что Айши больше нет во дворце. Но ведь она испугалась кольца? Кольцо отменяет действие злых сил. Наверное, на ее проклятие оно тоже подействовало. Но почему? Зачем вообще ей насылать проклятие на жен Маруфа?»
У Лейлы не было ответа. Она вдруг поняла, что ни за что не позволит остаться этим вещам здесь, но и к себе не возьмет. В комнате был небольшой камин. Она растопила его, как в былые времена растапливала камин в доме тетушки, привычными движениями, и бросила в огонь и лепешку, и бумагу с заклятием. Пламя окрасилось в странный зеленоватый цвет, и лепешка словно начала таять, меняя свою форму, чернея, увеличиваясь в размерах, как дрожжевое тесто, которое как будто пытается выбраться наружу из кадушки.
Как завороженная, Лейла смотрела на этот странный огонь. Маленькая лепешка вдруг стала огромным черным нечто, из которого росли лапы с когтями. Вновь рожденное чудовище пыталось выбраться из огня, тянулось к Лейле, лапы росли, подбираясь к ней все ближе и ближе. От страха она не могла ни пошевелиться, ни закричать. Еще немного, и чудище схватит ее, утащит за собой в огонь, задушит, расцарапает когтями. Пространство наполнилось мягким светом, но странным образом казалось, что вокруг растет тьма. Вся ненависть Айши и сила ее колдовства были против Лейлы. В маленькой комнате некуда было бежать, и казалось, что черный бесформенный монстр уже добрался до нее… И тут она выставила вперед руку с кольцом, и странная черная масса отступила, съеживаясь и превращаясь в обычный пепел.
Никогда Лейле не было так страшно, и никогда так не хотелось убежать, спрятаться, искать защиты. Но она была одна во всем мире. Она сжала кулаки, как всегда в минуты гнева, и сквозь зубы прошептала: «Не дождетесь! Я не буду прятаться, как жалкая курица. Я не позволю вам взять надо мной верх». И хотя она с трудом понимала, к кому обращается, это ее успокоило. Голос вернулся к ней, и она позвала евнуха. Указала ему на кипу книг и приказала доставить все в ее будуар. В комнате Айши пахло гарью, но евнух ничего не спросил — наверное, решил, что госпожа жгла ненужные бумаги.
— На кровати ее вещи. Все сжечь. — приказала Лейла.
— Но, госпожа, эти вещи можно раздать нищим, — осмелился возразить молодой евнух.
— Все сжечь, — повторила Лейла таким тоном, что у слуги отпало желание возражать и переспрашивать.
— Да, Лейла-ханум, будет исполнено.
Всю ночь Лейла провела без сна, но и записей управительницы гарема она не касалась. Ей не давало покоя письмо таинственной Уарде и лепешка, превратившаяся в чудовище в огне. Исчезло ли проклятие? Почему письмо Маруфа хранилось в бумагах Айши? Что будет, когда вернется муж и найдет всех трех жен приходящими в себя, набирающимися сил? Неужели Маруф — просто ветреник, и его любовь к ней лишь временна, пока он не встретит другую или не вернется снова к Уарде или к Мариям, которую, как говорили, он очень любил?
«Может, и не надо было сжигать эту проклятую лепешку… Может, проклятие не исчезло бы совсем, и Маруф остался бы только моим… навсегда», — промелькнула у нее зловещая мысль. Лейла в ужасе отогнала ее от себя. Мариям, которая назвала ее сестрой! Любна, которая обещала гулять с ней по саду! Дария, пригласившая ее к себе с искренним желанием еще до того, как ей стало легче! Все эти женщины страдали так, как ей и не снилось. Они уже распрощались с надеждой. И вот она мечтает, чтобы их страдания вернулись? Неужели это и есть любовь?
Когда-то Лейла считала любовь волшебной, прекрасной и очень далекой. После свадьбы она погрузилась в нее, как в ласковую реку, которая успокоила ее и заставила забыть о черных мыслях и мести. Тогда любовь показалась ей синонимом счастья, очищением для души. Теперь, когда Маруф не пришел в ее спальню, и после всего того что случилось за день, любовь казалась ей змеей, заползшей в сердце и пожирающей его изнутри. В отчаянии заламывала она руки, пыталась молиться, садилась у окна, чтобы через мгновение вскочить и отправиться бродить по комнате, раскрывала книгу отца и не находила ничего, кроме любовных поэм. Ей не было покоя, и она не знала, что делать.
Рассвет не принес ей облегчения, бессонная ночь утомила ее, она не представляла, что делать. Она не хотела никого видеть, а пришедшая Асма была удивлена, увидев ее мрачной и бледной, сидящей на кресле у кровати.
— Моя ханум, вы не ложились? — спросила она встревоженным голосом. — Это нехорошо, вы заболеете. Господин будет недоволен.
— Господин Маруф? — встрепенулась Лейла. — Он вернулся?
