— В Эльбаледе много лесов и гор, но везде есть дороги. Вот говорят, что к востоку от города Саранд, что на юге, лежат горы, через которые ведет путь в ханство Шахр. Путь этот долог и труден, и я никогда туда не ходила. Но однажды встретила я человека, который рассказывал, что хотел добраться до ханства и пошел через горы. Тропинка петляла и раздваивался, а иногда и вовсе исчезала, и ему приходилось ее искать. Так вот, он рассказал, что плутал в горах много дней, пока не вышел на дорогу. Если и есть в Эльбаледе такое место, как ты ищешь, так только там. Только зачем тебе это? Ни городов, ни деревень там нет, никто милостыню не подаст. А жить в тех лесах нельзя, они полны диких зверей и опасных обрывов. Тому человеку помог Всевышний, только так можно объяснить его спасение.
— Спасибо тебе добрая женщина! — сказала Лейла, вставая с земли.
Нищенка смотрела на нее с любопытством.
— Не знаю я, кто ты, но думаю, что ты собираешься уйти из Аккалы, — сказала она задумчиво. — Что ж, добрый путь тебе… Как твое имя?
— Малика, — ответила Лейла, по привычке последних месяцев.
— Доброго тебе пути, Малика, да благословит тебя Всевышний. Надеюсь, что не встретится тебе опасность, и что мы еще сможем увидеться в одном из городов, и я расскажу тебе еще одну легенду.
— И я надеюсь, — просто ответила Лейла. — Я тоже не знаю, как ваше имя.
— За столько лет скитаний я его уже позабыла. Да разве могут быть у нас имена, мы же просто нищие с городских рынков. Меня называют Великаншей, за высокий рост.
— Я не забуду тебя, Великанша, — сказала Лейла и поклонилась.
Идти было тяжело. Живот уже стал заметным, а за четыре недели пути она совсем ослабла. Уже кончался сентябрь, по подсчетам Лейлы, ребенок должен был появиться в конце ноября. Когда-то они проделали путь до Саранда за десять дней, но они были верхом, ночевали в гостевых домах и досыта ели. Теперь же ей приходилось идти пешком, прячась от людей. В городах Лейла просила милостыню, чтобы купить немного еды, а на ночлег всегда устраивалась в лесах или в оврагах. Приходилось останавливаться и днем, чтобы отдохнуть хоть немного, а потому путь растянулся. Пару раз Лейла сбивалась с дороги, но в итоге всегда находила нужное направление.
Живот у нее вырос, но руки и ноги стали худенькими, как ветки яблони. Ее обувь давно развалилась, и ноги стирались в кровь от многочасовой ходьбы. Она опускала их в прохладные ручьи, чтобы хоть как-то унять пульсирующую боль, но это помогало ненадолго. Короткие волосы свалялись под платком, она давно не расчесывала их. Руки, которые она больше не мазала красной грязью, заживали медленно. Они были покрыты коркой, под ногтями была грязь, одежда ее совсем прохудилась. Теперь в городах она уже мало заботилась о том, чтобы хорошенько заматывать лицо платком — она так подурнела, что с трудом узнавала себя, когда случайно видела свое лицо в зеркале у торговок на рынке. Щеки ее ввалились, кожа стало серой, губы были сухими и потрескавшимися от ночного холода. Ее бы теперь не узнал и сам Маруф, если бы случайно увидел. Книга больше не менялась, на ее страницах все еще светилось зловещим названием Черное озеро.
Оставался самый трудный этап пути — дорога через горы, окружавшие Саранд. Там гибли иногда даже опытные путешественники, купцы, которые водили свои караваны. Что говорить о слабой одинокой женщине, беременной, босой, уставшей от длинного пути и ослабшей от постоянного голода? Но в ее душе жило желание защитить свое дитя и слабая надежда снова увидеть Маруфа. Любовь давала ей силы продолжать путь, согревала ее прохладными ночами, заменяла изысканные яства, когда она грызла черствый хлеб и запивала его водой из ручья.
Сначала в горах была только одна дорога, утоптанная многочисленными всадниками и пешими путниками. Но очень скоро она разделилась на множество тропинок, каждая из которых, извиваясь и петляя, вела в свою сторону. Какую же выбрать? Она пошла по той, что вела налево, и тут почувствовала, как забился ребенок в ее чреве, заметался, так что ей стало больно.
— Тебе не нравится этот путь? Я ошиблась тропинкой? — спросила она вслух и повернула назад. Снова дошла до развилки и сделала шаг по другой дороге. И опять ребенок начала больно толкаться. Она выбрала третий путь и ощутила лишь мягкое шевеление, как будто малыш успокоился и дает ей знак, что теперь все в порядке.
