Так она и продолжила свой путь. Иногда широкая и удобная тропинка, которая так и манила ее, не нравилась ребенку, и ей приходилось карабкаться по другой, еле заметной, круто уходящей вверх по склону. Однажды ей пришлось перелезть через кучу камней, упавших на ее пути, и она разодрала в кровь начавшие заживать руки. В другой раз острая ветка рассекла ей щеку, и она почувствовала, как кровь стекает по ее щеке. А еще однажды вечером, когда она уже устала идти, но не могла найти места для ночлега, запнулась о корень дерева, выступавший из-под земли, упала и разбила колени. Боль сопровождала каждый ее шаг. И как только она привыкала к ней, забывалась, происходило что-то еще, чтобы усиливало ее, добавляло новую рану, новую ссадину.
Лейла довольно скоро поняла, что она идет уже не в Саранд. Видимо, в каком-то месте она свернула и ушла к востоку, туда, где когда-то заблудился знакомый Великанши. Саранд остался в стороне, и Лейла была рада, что ей не пришлось снова увидеть его — город, в котором живет ее любовь, и в котором она могла бы быть счастлива. Боль в теле она могла стерпеть, но боль в ее сердце, вспыхнувшая с новой силой при виде городских стен, сразила бы ее наповал.
Очень скоро всякие тропинки кончились совсем. Ей пришлось продираться сквозь лес, сухие ветки разодрали ее и без того рваную одежду, и она висела лохмотьями, едва прикрывая истощенное тело и большой живот. У нее кончился хлеб, который она купила на последние деньги в селении, и голод пришлось утолять холодной водой из ручьев. «Если я не доберусь до озера как можно скорее, я умру здесь, среди непроходимого леса, и никто даже не будет знать, где я, чтобы меня оплакать», — подумалось ей, но она не огорчилась этому. Мысль о смерти сопровождала ее, как и робкая надежда, уже давно, и она свыклась и с тем, и с другим, иногда странно чувствуя себя, понимая какие противоположные мысли царят в ее разуме. Не пугали ее уже ни звуки, которые она слышала в лесу, ни волчий вой, ни крики странных птиц.
Она шла по лесу, так же как шла в горах — ребенок вел ее. Как только она направлялась не в ту сторону, он начинал биться в ее чреве, и она понимала, что идет не туда. Порой ей было трудно понять, куда же идти. Однажды она подошла к глубокому оврагу с крутыми склонами, по дну которого бежал ручей. Как только она пыталась пойти вдоль него, ребенок причинял ей нестерпимую боль. И тогда она поняла, что идти ей надо вниз, туда, где шумит вода, скатываться по склонам или пытаться цепляться за корни, торчащие то тут, то там. И когда она села на краю, чтобы потихоньку спускаться, ребенок прекратил биться. Кое-как, рискуя сломать шею, она спустилась вниз. Выпив воды из ручья, она вдруг поняла, что это было не самое тяжелое, потому что впереди — подъем по другой стороне. Цепляясь за траву, корни, валуны, она медленно поднималась. Один из кустов оказался хлипким и вылетел с корнем. Ее рука соскользнула, и ноготь безымянного пальца полностью вырвался из пальца. Лейла заорала от боли, но ей нечем было перевязать рану, и пришлось продолжать движение, цепляясь ранеными пальцами, оставляя кровавые следы.
Наконец это препятствие осталось позади, и Лейла смогла дать волю слезам, которые текли и текли по ее лицу. Она просто шла, прислушиваясь к шевелению ребенка, как будто он был ее компасом. У нее уже не было сил даже открыть свою книгу, потому что пальцы закостенели, застыли от боли, холода и ран. Мелькнула мысль, что если выйдет сейчас из чащи хищный зверь, то не сможет она ни убежать от него, ни защититься.
Лес стал таким густым, что пробираться было почти невозможно. Она прикладывала все силы, чтобы отгибать ветви, раздвигать молодую поросль деревьев. Когда она уже почти запуталась и с трудом отодвинула очередную ветку, она соскочила, спружинила от ее руки и больно хлестнула по лицу. Торчащий острый сучок вонзился ей в левый глаз, и по щеке потекла теплая жидкость. Лейла поняла, что лес наполовину ослепил ее, но решила не останавливаться, даже если лишится второго глаза. Ребенок толчками сможет подсказывать ей, куда идти. Она остатками платка перевязала голову так, чтобы скрыть поврежденную сторону.
Продвигаться вперед теперь стало еще тяжелее, зрение сузилось, приходилось вертеть головой, чтобы понять, куда направляться, и что находится рядом. Не привыкшая полагаться только на один глаз, Лейла несколько раз падала. Лес побеждал ее, но она не сдавалась. Он словно откусывал от нее маленькие кусочки — ноготь, капельки крови, глаз, лоскутки кожи. У него была целая вечность, чтобы окончательно пожрать ее, и она это понимала. Глупо бояться страшных зверей — лес был не менее страшным, но она не сдастся, пока может идти. Она будет двигаться, пока ноги еще не отказали ей.
