Ротаридес быстро надел сброшенные из окна старые варежки, но после предыдущей попытки и они показались ему не слишком надежной защитой. Лучше бы кожаные, рассуждал он. Не дай бог, еще вцепится мне в рожу… Собрав все свое мужество, он подкрался по стене, сбоку схватил кошку поперек живота, а второй рукой прижал ей передние лапы. Вопль поднялся на октаву выше, и в ответ подключился рев уже изнутри дома. Вило проснулся как раз вовремя, чтобы вступить в дуэт. Ротаридес еще, держал кошку за лапы, как вдруг… теплая струя опрыскала рукав куртки, стекла на фланелевые пижамные, брюки и закапала на дорожку. Обмочила-таки меня, ошеломленно подумал Ротаридес и опять отступил.
В подвале зажегся свет, по проходу между стеной и дощатой перегородкой к окну пробирался какой-то мужчина. Через грязное, покрытое слоем пыли стекло Ротаридес при всем старании не мог разглядеть незнакомца. Тот, подвинул к стене ящик, влез на него. Потом просто снял, крючок и опустил раму на бетонный выступ. Смахнув лапами мусор и пыль с карниза, кошка перепрыгнула через лужицу на дорожке, вильнула спинкой и скрылась из виду.
— Добрый вечер, — учтиво поздоровался Ротаридес, стараясь держать подальше свой мокрый рукав. — И вас тоже подняла с постели?
Бывший продавец пива натужно кашлял, его короткая борцовская шея напрягалась, астматическое дыхание с трудом продиралось к мясистым губам, в уголках которых пузырилась слюна. Взъерошенные каштановые волосы были все в паутине и перьях.
— Не выношу, когда животное мучается. — Он отряхнул с толстого живота песок и пыль, которыми напоследок обдала его кошка. — Прямо сердце разрывается.
Мужчина из виллы напротив погасил фонарик и убрался восвояси. Если он и пожелал им «спокойной ночи», то они этого не услышали.
— Пускай жена смажет вам руку перекисью, — посоветовал продавец пива.
— Да ничего серьезного, — ответил Ротаридес, хотя руку саднило все сильнее.
— Эта зверюга может когтями такое вам занести, обязательно надо продезинфицировать.
— Я чем-нибудь обработаю.
— Когда бессловесной твари больно, она ведь не понимает, что с ней происходит, — рассуждал продавец пива. — Вот человек — другое дело. Иной раз спасешь ему жизнь, а он через неделю пойдет в лес и повесится на суку. Животное себя никогда не лишит жизни, ни в коем случае не лишит.
— Вы правы, — засмеялся Ротаридес, с восхищением вспоминая, как сосед играючи управился с фырчащей бестией. Как это ему самому не пришло в голову, что к кошке надо подходить сзади?
— В «Ривьере» был у меня один постоянный гость, — продолжал продавец пива, видя, что Ротаридес не торопится уходить. — На велосипеде ко мне приезжал. И вот однажды вместе с велосипедом взобрался в лесу на сторожевую вышку. Втащил велосипед по лестнице на самый верх, а потом пальнул себе в голову. Ну скажите, что это такое? Насмотрелся я за долгие годы на посетителей из-за своей стойки. И с тех пор больше уважаю животных. Животное напоить допьяна можно только насильно, и насильственно можете лишить его жизни, само оно себя не лишит. Ну, спокойной ночи!
Он слез со скрипучего фанерного ящика, на ходу вытер рот тыльной стороной ладони.
— Ах ты мой герой! — приветствовала мужа Тонка, все еще укачивая проснувшегося Вило. — Как от тебя мышами несет!
— Еще бы не несло! — огрызнулся Ротаридес. — Помнишь, как Вило описался в автобусе у меня на руках? Теперь то же самое со мной проделала кошка.
— Бедняжка! — засмеялась Тонка, отдернув на всякий случай руку от мужниной куртки. А когда опрыскивала царапину жидким пластырем, внезапно встревожилась:
— Черная кошка! Она ведь черная была, да?
— Ну и что?
— Надо было ей нам попасться именно сегодня. Только бы это не оказалось дурной приметой…
После долгих звонков дверь наконец приоткрыли, но всего лишь на длину цепочки, удерживающей ее с внутренней стороны. Подозрительный мутный старухин глаз, колючий, как булавка, несколько раз смерил Ротаридесов с головы до ног. Наконец звякнула защелка цепочки, и дверь распахнулась.
— Здравствуйте! Вот мы и пришли посмотреть квартиру, — весело, но не совсем уверенно проговорил Ротаридес.
Тонка улыбнулась робко и виновато, как бы извиняясь, что выступает в роли просительницы. Ей было жалко Вило, они оставили его перед домом, пристегнув ремнями в прогулочной коляске. Ротаридес настоял на том, чтобы не брать его с собой наверх. Может быть, позже, в зависимости от того, как пойдет дело. После рассказа старухи о посетителе с ребенком в коляске вторгаться всем семейством было бы неблагоразумно.
— Вас послала пани Ничова? — зловеще спросила Траутенбергерова. Ни один мускул не дрогнул на ее узком изможденном лице, она и бровью не повела, словно впервые видела Ротаридеса.
Забыла! Ротаридеса охватил страх, словно он столкнулся с необъяснимым физическим явлением.
— Пани Траутенбергерова! Вы же вчера были у нас, помните? Ястребиная улица, квартира на первом этаже. Вас привела дворничиха…
Очевидно, старуха что-то вспомнила. Сердитое выражение сменилось бессильной, больной улыбкой.
— Вы на меня не обижайтесь. У меня столько народу перебывало!
