Не сговариваясь, Эномай с Кадмом вышли на пустынный берег. За ними - принц. Было о чем подумать: отношение Гилла к живой собаке выпадало из установленной системы ценностей. Гарвей остался в кресле - он умел присутствовать незаметно, не мешая. Виракоче тоже было о чем поразмыслить.
Гилл получил возможность поговорить с Дымком без помех. А Гарвей - сравнить собственное "Я" с близким другим.
Извлеченное Виракочей через Гарвея не могло не отразиться на двухслойной конструкции маяка. Изучение аномалии околомаячного пространства не могло войти и не вошло в сферу интересов объединенного человечества. Ибо человечество ставило и реализовывало проблемы исключительно через Консулат. А тот, со всеми его советниками и консультантами, стал аппаратом вне критики и вне суда. Человек всегда стремился воплотить принцип непогрешимости в ком-то подобном себе, и затем поклоняться ему. Чтобы спрятать собственное невежество и бессилие за глиняной стеной веры в очередного самосотворенного кумира-идола. Зрячий не станет поводырем слепого стада. Консулат хотел остаться Консулатом. Вмешательство в миры Виракочи могло поколебать любые позиции.
Вечер над маяком пришел на час раньше, необычный, реконструированный. Ни облаков, ни звезд, ни Луны, - только сумеречное свечение со стороны моря. Если бы создатель пространственной ловушки был в силах захлопнуть ее, он бы это сделал. Из чего Эномай сделал вывод:
- Он не всесилен. И не сильнее нас. Технология людей позволяет создать такой "карман". Но сделать его независимым от окружающего мира никто не способен. Адраста надо сделать сознательным союзником.
- Рана Гилла будет долго заживать. Думаю, это не совсем плохо. Лишившись боли и страхов, мы потеряли нечто важное. Забыли, что сами - плод страданий всех предшествующих поколений, - сказал Кадм.
Промежуточное небо налилось непроницаемой чернотой. Противник, увидев человеческую слабость, ощутил в ней превосходящую силу. Лабиринтный замысел Виракочи в очередной раз подвергся самосомнению благодаря нелогичному поведению гражданина Гилла, лояльность которого для успеха замысла имела особое значение. Логика отвечала демонстрацией возможностей.
- А говорят, в сказке - ложь! - воскликнул принц Юпанки, осматривая все четыре стороны света, ставшие вдруг равнозначно неотличимыми.
- Какая еще сказка!? - раздраженно спросил Кадм. Браслет отказал, высокий статус "ваминки" перестал что-то значить.
Принц улыбнулся по-детски радостно:
- Теперь я понимаю, что чувствует и видит джинн, попавший в кувшин, перед тем, как его запечатают пробкой с печатью.
Кадм махнул рукой, продолжая попытки разбудить браслет. Связь не шла даже с Гиллом. Эномай, казалось, заразился радостью Юпанки.
- А ведь и на самом деле мы как в сказке! - он сдержанно улыбнулся, - Давайте внимательно приглядимся и хорошенько запомним. Внутри кувшина или бутылки своя красота... Такую не сочинишь. Кадм, оставь суету и присоединяйся.
Эномай сел на песок лицом к "горлышку кувшина" и замер, предавшись очарованию роковой красоты. Кадм, собравшийся было вернуться на маяк, снова махнул рукой, и устроился рядом. Принц продолжал стоять. В сторонке, поблескивая крыльями, ожидали "Стрекоза" вице-консула и мини-"Шмель" принца.
Сумеречную тишину оживляло кружение желтого луча; маяк работал в любых условиях, даже внутри заколдованной бутылки. Внешний мир планеты погружался в вечер. Километрах в двух от берега, над сминающимся в волнах зеркалом моря, светился полукруг.
- Похоже на Луну, наполовину опущенную в воду, - заметил Эномай.
- В тебе гибнет дар поэта, - не проявив восхищения метафорой, отреагировал Кадм.
- Поэты у нас не в моде. У меня отберут должность, как только я заговорю стихами. Что вы будете делать без центуриона Эномая?
И он весело рассмеялся.
От полукруга-полулуны исходил призрачный свет. Скользя по поверхности моря, он распадался на множество разнотональных лучей. При смешении их со светом маяка вспыхивали радужные блики, гуляющие с четкой периодичностью по окружности, вписанной в полузамкнутый "карман-ловушку". Вода мерцала, песчинки искрились, лица людей меняли окраску. Только купол над ними сохранял идеальную черноту. Она поглощала все, ничего не отражая.
- В чем тогда оптимизм? - спросил Кадм.
Эномай вначале указал на оба летательных аппарата, затем на светящееся "горлышко". Кадм ударил себя в лоб ладонью.
- Какой же я... Он не может справиться с пробкой! И мы в любой момент...
- Именно, гражданин вице-консул! В любой желаемый момент. И потому не будем спешить. Ведь Адраст тоже не запечатан! Состояние "Гарвей", - всего лишь ловушка, в которую его загнали. Если повернуть его лицом к свету, он поймет, что выход есть. И всегда был.
- Придется ему все открыть? - засомневался Кадм.
- Зачем все? Только то, что может и должен знать Гарвей. В состояние "Адраст" вернется, когда дозреет.
Принц подошел к ним вплотную и неожиданно сказал:
- Взрывая атомы, вы останавливаете время Вселенной!
Кадм с вопросом в глазах посмотрел на Эномая.
