Одинокая мысль мучительно всплыла и впилась занозой во вдруг застонавший мозг.
Видимо, гилловский внутренний протест-возмущение заставил Хромотрон остановить воспроизведение внутреннего содержания в его же собственных образах, только символически приближенных к уровню человеческого понимания. Хромотронная панорама свернулась в малое окошечко. Мир вернулся обратно, но уже бесповоротно измененный для тех, кто побывал внутри непонятного и непонятого. Внешним результатом стало долгое молчание каждого. Все вместе они на какое-то время перестали существовать. Ведь человек без людей рядом, - еще не человек. Даже если он смог просочиться внутрь сколь угодно мощного компьютера.
Гилл сделал болезненную попытку отделить недавнее прошлое от свежего настоящего.
Позади оставлялось удивительно быстро устоявшееся представление: все негативы, произошедшие и происходящие, идут от Лабиринта-Виракочи; он вошел в жизнь людей, нарушил ее устои, обманул; в нем все зло мира. Да так ли?
Да, принц вел себя так, словно был наиближайшим родственником Хромотрону. Один попросил, другой выполнил просьбу, - и оба довольны. В итоге принц, похоже, забыл, что живет во сне. Показав первую за последнюю неделю улыбку, он удовлетворенно сказал:
- Я приехал не один. Но мой спутник мрачен, и не пожелал идти со мной. Сейчас я попробую его привести.
Принц вышел, Гарвей укоризненно покачал головой. Ему не нравилось, что маяк превращается в гостиницу. Но появление "спутника" поразило всех.
- Дымок! - радостно вскричал Гилл.
Пес не обратил внимания на возглас хозяина и друга, - он и в самом деле выглядел мрачным. Оглядев стол, он с возмущением зарычал.
- Не понравилось, что не пригласили на застолье, - прокомментировал Кадм.
- Дымок! - уже спокойнее позвал Гилл и протянул руки.
Дымок поднял голову, оскалился и прыгнул. Секунда, - и пасть сомкнулась на запястье Гилла; он от внезапной боли охнул, но, овладев собой, предостерегающе поднял руку на движение Эномая. Глаза Дымка сверкали яростной желтизной. Гилл опустился на медвежью шкуру и положил свободную руку на голову пса.
- Дым, что с тобой? - Гилл, сдерживая стон, поглаживал его по голове, - Дым, ты не узнал меня? Это же я, твой Гилл.
Рычание прекратилось, челюсти разжались. Повизгивая, Дымок отполз в угол, положил голову на лапы и почти неслышно заскулил. Глаза потеряли блеск и наполнились слезами. Не обращая внимания на кровь, стекающую с руки, Гилл сел рядом с ним, положил здоровую руку на голову пса. Гарвей оказался расторопнее всех. Открылась-закрылась дверь в библиотеку, в руках смотрителя, - медицинская аптечка. Травы, остро пахнущая мазь, бинты, - с умением опытного врача Гарвей осмотрел и перебинтовал руку. Гилл, похоже, и не заметил этого.
- Надо подумать, как помочь Дыму, - наконец сказал он.
- Помочь? Кому? Зачем? - в недоумении спросил Кадм.
- Ты не понял, - в глазах Гилла стояли слезы, - Дым для меня человек. Близкий человек. Не он напал на меня. Воля Виракочи овладела им.
- Как такое возможно? - Кадм не понимал.
- А как зомбировали Ахилла? И многих других? Дымок все понял, когда очнулся. Понял и осудил себя. Ахилл был сильнее, он почти справился. Ему не хватило чуть-чуть, и он предпочел самоубийство. Но Ахилл не успел совершить никаких преступлений. А нападение на меня для Дымка самый великий грех. Если не помочь, его жизнь превратится в ад. Индивидуальный ад...
- Да.., - после молчания заметил Кадм, - Дела... И как же быть? Предоставить излечение времени? Разве у нас есть профессионалы по психике животных?
Эномай пытался самостоятельно вникнуть в ситуацию, что легко читалось на его лице. Очеловечивание собаки осмыслить сразу? Гарвей медвежьей походкой отошел к своему креслу и занял его, сразу отгородив себя от происходящего. Отсюда легко наблюдать. Кресло к Виракоче ближе, чем другая точка маяка.
- Надо найти слова и интонации. Задача - чтобы он простил себя, как простили его мы, - сказал Гилл, поглаживая голову Дымка, - Тогда он снова заговорит с нами. Молчит он не потому, что не хочет говорить. А потому, что слова застревают в горловом спазме.
"Слова..."
