Гилл попробовал включить запаховое, ночное зрение. Не вышло. То ли формы не подлежали опознанию, то ли подарок Дымка не действует вне тела, вне Земли. Или же кончился совсем.
Внутри Станции - Лабиринт, намного сложнее и протяженней путаницы Пакаритампу. И никакой мрачности, никакой потусторонности. Мягкие плоскости. Цветные дорожки. Плавные повороты. Просторные залы. Уединенные комнаты...
Когда они придут сюда, тут будет все, что им потребуется для жизни. Они даже смогут заглянуть в любой уголок Галактики. Потому что переходы внутри Станции - точная копия переходов внутри Галактики. Действующая копия. Потому что Радуга - узловой транспортный центр на их участке Звездной Реки.
А сама Майю, - как живой организм, растет, развивается. И все ее составляющее, включая Землю, - тоже.
Радуга занята обслуживанием функций, им неизвестных. Совпадение человеческих желаний с ее задачами - успех для человека. А если противоречие? Насколько Радуга свободна в выборе?
Рядом - какая-то вспышка. Радужный взрыв.
- Цветик-Семицветик? Да, это я...
Светлана начала беседу и говорит, так тихо, что он не слышит.
- С кем ты говоришь, Светлана?
- С Радугой. Папа, ты позабыл? А кто меня так называл, когда я была совсем-совсем маленькой?
И ведь на самом деле позабыл собственное изобретение, имя-игрушку для крохотной Светланы.
- Ты забыл, а Радуга помнит.
Цветик-Семицветик... Так может обращаться к ней только человек. Знающий человек.
А где-то в другой стороне со Станцией беседует Элисса. Лишенная своего беспокойного тела, она снова не похожа на себя.
- На карнавалах мы не надеваем масок. Зачем? Ведь мы и без того ни на миг не расстаемся с ними.
Радуга не спорит с ней:
- Виракоча вышел в свет в удачное время.
Радужные струи, текущие по пустотам Станции, претерпевают множественные непрерывные метаморфозы. В них свой смысл, но извлечь его нет никакой возможности.
- Один лицемер всегда договорится с другим лицемером. Мы получаем то, что заслужили.
Неужели Элисса откажется от борьбы? Превращение Гарвея в Адраста, - сильный удар? Радуга согласится?
- Всмотрись в принца Юпанки: он молод, он не знает зла. Он не допускает его к себе. Как можно пропустить в себя то, чего для тебя не существует? Виракоча бессилен против принца, он вернется домой.
- Но мы?! Мы живем не в своем доме, мы не по праву заняли рай Хиона. На Земле могут жить только дети...
Как интересно мыслит Элисса, когда не смотрит в свое зеркальце! Почему не слышно Вайна-Капака?
- Гилл! Ты хочешь знать всё обо всех и обо всем. Но разве ключ к знанию не в тебе самом?
Гилл слегка растерялся. Пройти свой лабиринт всегда труднее, чем чужой. В нем чересчур много пыльных зеркал и готовых ожить черепов.
- Гилл! Ты не ощущаешь в своей крови следов, оставленных Инками?
- Тавантин-Суйю? - изумлению Гилла нет границ, - Как это?
Он почти поверил кентавру. Но Радуга! Она почему-то в момент беседы отождествилась с лицом Вайна-Капака. Но не сегодняшнего, а времен юности. Лицо омоложенной мумии... Сколько еще Реконструкций предстоит пережить? И Вайне, и всем?
- А кто мы с тобой? Ведь ты уже задумался. Вспомни, Дымок... Генетический код, - всего лишь кончик иглы, пронзившей нас. Ты не согласен?
Как можно не соглашаться с тем, чего не понимаешь?
Эномай не узнал возвращенных к земному бытию: зрачки расширились, лишив глаз радужной оболочки, руки беспорядочно тянулись то к одному, то к другому предмету. Наконец он произнес, необычайно тихим, взволнованным голосом:
- Вы заново родились! И вокруг вас какое-то свечение...
Гилл покрутил головой, глазами, - нимба над ним не было. Но лица всех вернувшихся с Радуги на самом деле сияли внутренним светом. Гилл посмотрел кругом. Внутренности грота уже не казались непроницаемо черными, он видел сквозь тьму уходящий очень далеко, слабо мерцающий туннель. А сад Инков уже не привлекал своей рукотворной сказочностью. Есть, и совсем близко, вещи более восхитительные.
Прежние привычки оставили себе двое. Светлана, едва осознав, на каком она свете, потянула Вайну к озеру. Со стороны грота песочек был обыкновенный, не драгоценный. И они принялись чертить на нем формы превращений Станции Радуга, выбирая наилучшую. Выходило, что Светлана видела
больше, чем ее премудрый отец. Гилл вздохнул и прислушался.
- Ну ты посмотри! - настаивала Светлана, - Шар, но не такой шар, как обычные. Тут везде дырочки, - большие, маленькие, всякие. Получается, как несколько сложенных ситечек...
Вайна не спорил. Только добавлял к рисунку девочки поправки-детальки, она их принимала или отвергала.
Наконец Гилл понял. Диатомея! Морская донная водоросль. Мелочь одноклеточная. А ведь и правда: если ее увеличить, получится то, что показала Книга при первом контакте с Радугой. Прекрасная форма, красивая и прочная. Молодец, Светлана, быть ей... Но кем тут быть, если может случиться так, что быть будет негде!
Решение созрело и, как ни странно, вслух его выразил Гарвей-Адраст.
- Мне здесь оставаться нельзя. Опасно для жизни. Прошу взять меня с собой.
Он обратился к Гиллу:
- Ты ведь отправляешь людей на Станцию?
