Гилл не забыл ни привычек хозяина, ни тайников его жилища. Конструктор редко употреблял алкоголь, но любил угощать им друзей. Друзей забрало время, но бар заполнен самыми разными емкостями. Владелец редчайшей коллекции не терпел в столь тонком деле рекламы. Наклеек не было, содержимое определялось на память, по форме посуды. Бутылка треугольная в основании, простое стекло, - виски шотландский. Круглая, - водка. Треугольная с длинным горлышком, непрозрачная, - виноградная настойка, изготовляется по его личному рецепту. И так далее. Гилл отвернулся, протянул руку, взял наугад. Попал на крепкое красное вино в прозрачном кувшинчике с пробкой в виде петуха. Беседа в кабинете продлится не один час. Гилл решил переждать в зимнем саду, примыкающем к зданию с тыла. Особняк генерального конструктора возвели чуть ли не сто лет назад. Металлопластовая конструкция, воспроизводящая слитые воедино детали храмов всех мировых религий прошлого. С ранней молодости в сердце Серкола жило нечто, не имеющее открытого выхода наружу. Люди посчитали архитектурную причуду за каприз. А хозяин за долгие годы не изменил в своем жилище ничего.
А вот сад, - без претензий на оригинальность. Груши, яблони, абрикосы... Просто, без современных изысков. Выращивать хурму на колючих еловых ветках, - дурной тон. Маленькая беседка, песчаные дорожки среди цветов, ручеек в северо-восточном углу... Гилл дошел до журчащей воды, присел на камень, поставил емкость с петухом в текучий холод ручья.
Думать и говорить о мелочах в этом доме не получится. Аура не та. Тут все легкое, летящее вверх: своды, купола, колонны, шпили... Легкое и изящное. И слова рождаются крутые, шипящие. И на жизнь позади, и на стремления смотришь не как за порогом монашеской кельи. На общем свету. Со стороны все видится без примеси, которую дают переменчивые чувства. Почаще бывать здесь, ошибок сделал бы меньше. Но сегодня не хотелось выворачивать себя наизнанку, переполняться сомнениями. Не тот момент, надо действовать, и без оглядки. Слишком много стало зависеть от негражданина Гилла.
Петух оказался не совсем пробкой, а хитрым устройством, без которого к содержимому кувшинчика не добраться. Пока Гилл нащупал алгоритм, раскрывший петушиный клюв, полчаса прошло. А дальше: превосходное вино "клюв в клюв", разговор о преходящем с ручьем, просветление в теле и внутри головы...
Тут и отыскал его Адраст, опустошенный и тусклый. Но готовый к процедуре похищения космического челнока. Гилл вернулся к Серколу. Прощание вышло спокойное и не грустное, почти без слов. Они умели видеть друг в друге.
"Процедура" прошла гладко, но адреналинчику в крови прибавила. Переодевание, наложение грима, подлинно-фальшивые, чужие удостоверения, контакты с охраной-обслугой... В целом Гиллу понравилось, и он поймал себя на желании стать профессиональным угонщиком. Не только угонщиком. Нарушать законы и правила, которые считаешь абсурдными, - это захватывает, это влечет, это прибавляет в судьбу жизни. И что самое интересное, - точно так же чувствовали себя все остальные участники угона-побега. Может быть, они - поколение несостоявшихся преступников, а не героев?
"Счастливого бегства нам", - перед стартом сказал хмурый Гарвей. А какое же бегство без преступления?
Мотив действия важнее, чем оно само либо способ его реализации. И не все ошибки - от невежества. Ни к чему искать символы в преходящем. Излишняя стремительность ведет в никуда.
Подобные мысли продуктивны, когда не требуется куда-то идти и что-то делать. Сейчас не требовалось. Гилл просто стоял и смотрел. На голову падал соленый снег, давно укрывший Храм Земли плотным белым облаком. Внутри храма тоже снег. Все двери раскрыты. И снежинки не тают, а объединяются в вихри и поземку. Не видно имен почетных граждан планеты. Жаль. Он так хотел увидеть свое. И оценить собственную реакцию на увиденное. Сиам ударил больно, но решение о лишении званий-регалий провести позабыл. Да все равно! Без людей храм недолго простоит, не египетская пирамида.
Геракл с Афродитой, покинутые поклонниками, завернулись в белые покрывала. Кому открываться, если восхищение избрало иные цели? А может быть, решило вовсе их не иметь?
Круто посоленный Храм на снежном холме... У ног Гилла голова Сиама, очень живая и очень волевая. Голограмма без подпитки может продержаться много лет. Потом голова перестанет казаться живой, станет черепом. Виракоча не тронут. Его боятся. Сиама любят. Страх сильнее любви. Не будет памятника. Ни на Эвересте, ни где-нибудь еще. Такое искусство, - суррогат истинной веры, способное рождать лишь идолов. Почему только у замерзшего храма стало понятно: красота идола бессильна, чрезмерная сила безобразна?
Над соседним холмом алеет купол термоядерной энергоустановки. Цвет означает: электростанция заблокирована. Произошло что-то очень сильное, и рядом. Но зима не поэтому. Зима непонятно почему.
