Гарвей отрицание прокричал. Его взрывное "нет!" можно было принять за реакцию на надоевшего визитера, который лепит чепуху. Но я успел! Натренированный Дымком, я успел увидеть мгновенно принятую "стойку"! Гарвей изобразил ее всеми реактивными частями своего не слабого тела: ушами, "лапами", "мордой". Нет, инстинкт самосохранения искусственно не скрыть, он выбьет любую пробку...
Очень странный смотритель! Очень странный маяк, - с берега его нет! Соорудить такой пространственный карман-буфер, загружаемый только с моря, - надо использовать элементы голографии, неизвестные сегодня на Земле. А ведь оконечный каскад Хромотрона сооружен тоже весьма хитро, Гарвей обошел все системы контроля! Или смотритель гений, или он совсем не смотритель. Почему он так бурно среагировал на имя Адраст? После разведки возможных тайн, связанных с инженер-пилотом Пятой Звездной, следует вернуться к Гарвею. Вдвоем с Кадмом мы его достанем.
Ведь я сам подумывал о переквалификации на звездолетчика. Был перелом в душе, скрытый от всех, даже от близких друзей. Нельзя так привязываться к женщине, будь она дважды Элиссой. Тогда-то я и переделал зрение, как и положено тем, кто претендует на место в космосе. Глаза Гарвея тоже изменены. Чтобы видеть летящую Фрэзи? Ох, эта Фрэзи!
Вспомнились приведенные как-то Гектором слова Фрэнсиса Бэкона: "Власть же человека над вещами заключается в одних лишь искусствах и науках, ибо над природой не властвуют, если ей не подчиняются". И над природой женщины так же нет власти! Я одно время хотел сделать максимально полную копию-голограмму Элиссы, чтобы хоть разок поговорить по-человечески. Жаль, не сделал, теперь нет времени. Теперь предстоит воссоздать историю людей из Пятой. И хорошо, что к звездам женщин не пускали.
...Путь к банку данных о Пятой Звездной оказался не прост. Я и не подозревал, что существует сектор закрытой информации в нашем предельно открытом мире. Консул, занятый космическими проблемами, предельно ясно дал понять: пусть гражданин Гилл со всем его "почетом" не лезет не в свои дела. Я тут же забыл имя консула. Я был уверен, - стопроцентно уверен, - главный конструктор Серкол примет меня теплее. А до того предстояло познакомиться с близкими пропавшим звездолетчикам людьми...
...Ничего! Пропало пять экспедиций в звездный космос, и никто не знает, почему. Все уверенно выходили за пределы Солнечной Системы и исчезали бесследно. Ни черной дыры, ни всяких там гравитационных возмущений. Если архивы недоступны для гражданина Гилла, "семьям" организаторы-руководители не могли не сообщить все, что те хотели знать. А они наверное хотели знать, как и куда пропали близкие люди. Пусть родство у нас не в фаворе, но близость еще не отвергнута.
Естественно, меня интересовал прежде всего Адраст. Не тем боком, которым он прилепился к Элиссе, хотя и это любопытно. А тем, который касался Гарвея, личности не менее загадочной, нежели судьбы звездников, летевших к планетам земного типа. Тау Кита и Проксима Центавра...
Мать Адраста упомянула о некоей женщине по имени Цирцея. Бывшая Моника... Десятилетием горящий и несгорающий роман, который закончился вдруг, за год перед стартом. Мать не понимала, а я знал - Элисса. Элисса встала на пути Цирцеи и отодвинула ее в сторону. Элисса всегда умела добиваться своего. И Моника-Цирцея могла знать неизвестное другим, в том числе матери Адраста...
...Серкол приблизился к Барьеру так, что сделалось страшно. Лицо столетнего главного конструктора звездных кораблей бороздили морщины: мелкие, крупные, прямые, зигзагом... Глаза потеряли чистую голубизну и поблекли, как застиранное белье. Некоторые из морщин претендовали на звание складок. Интересно, а кора молодой Земли имела складки? Обилие морщин означало - конец близок. Он стал очень похож на своего друга, моего отца. Все старики похожи? Скоро я потеряю и этого. Старость у нас протекает со скоростью звездолета. Ну почему я так редко навещаю последнего истинно близкого мне человека? Потому что традиция требует: визиты должны быть деловыми? Так я давно на эти традиции с колокольни!
Внутри жилище Серкола изображало пейзаж неведомой планеты. Видимо, той, к которой он отправлял свои корабли. Под желтым небом многокрасочные джунгли. На небе - три солнца: белое, синее и красное. Тени - трехтональные, причудливо переплетенные. На холме, среди золотокожих аборигенов, - сам хозяин дома, в легком скафандре, со шлемом в руке...
Динамическая голограмма, сотворенная самим Серколом.
- Неосуществленная мечта. Теперь - запрещенная. А ведь я был уверен, что мои корабли могли достигнуть цели и вернуться. Полную возможность имели!
Он не сказал - "мечта неосуществимая"... И он был одинок, лишенный мечты, из-за которой освободил себя от всего земного. Кроме связей с людьми внутри профессионального круга, для него иных не существовало никогда. Но там, внутри, он был гением номер один. Запрет на космос стал для него крушением. Он ждал меня всегда, и потому встретил с детской радостью.
