Узнав, кто я, любовь земная весело рассмеялась. Ясно, она ничего не утаит.
Она знала все об Адрасте, еще больше - об Элиссе. Но я не услышал ничего, за что можно зацепиться и продолжить линию. И начал думать о том, что занимаюсь совсем не тем. И не так. Эту колдунью бы в убежище Гарвея. Она б его расколола-разгадала как шимпанзе кокосовый орех. Убежище... Убежище?..
Лабиринт, - тоже убежище... Если я не разберусь в лабиринте своих явных и тайных мыслей, то пути к Иллариону не отыскать. И не понять всего того, о чем говорил и молчал Кадм. Угроза... Его беспокойство не беспочвенно, я чувствую то же самое.
Пакаритампу, лабиринт Элиссы... Есть там что посмотреть... Да нечто внутри сознания пугает меня, не пускает. Или внутри памяти? Ощущение такое: помнил нечто важное, но позабыл... Нечто страшное. А ведь Гарвей выглядит так, словно действительно приобрел амнезию, которая бывает у нас только принудительной. Лечебной. Имя Адраста явилось ключом и разбудило что-то очень болезненное, спрятанное от него самого? Им самим или кем другим?
Зачем мне Лабиринт? Чем может помочь загадка, зарытая в туманном прошлом? Если бы Илларион оказался во времени инков, то есть произошла прямая замена с принцем Юпанки, он дал бы знать в мое время. Илларион умный мальчик, у него большое будущее. Было большим.
У входа в Лабиринт Пакаритампу стояла не Ариадна. На сей раз дежурил двуликий краснолицый юноша в одежде инки-воина. В одной руке - цветная тесьма со свисающими нитями. Нити обильно перевязаны узелками. Кипу? Нить Пачакути, виденная недавно во сне? Пачакути, - император Пача-Кутек. Принц вторгается в мои сновидения.
Я заинтересовался и подошел ближе. Симпатичный юноша, - или девица? - поворачивался ко мне то одним, то другим ликом и улыбался обоими. Но все четыре глаза оставались холодными, отталкивающими. Мало того, на первом они ослепительно и глубоко, до черноты, зеленые, на втором - небесно синие. На меня смотрела то Цирцея, то Элисса! В таких условиях я не мог работать. И решительно повернул назад.
Оглянувшись, я поразился: лица Януса нового времени переменились. Теперь на меня смотрели то Илларион, то император Вайна-Капак... Оба понимающе и сочувственно. Тянущиеся через меня тайные нити, вплетенные в клубок праздничных общечеловеческих противоречий, дрогнули так, что стало больно. Везде больно.
Лабиринт всемирно-человеческий и лабиринты внутрисобственные действуют всегда и, по-видимому, вечны. Чтобы выбраться на свободу, надо иметь верные алгоритмы поведения. Но где они есть, и если ли вообще, я не знаю.
В себе я заблудилась давным-давно. Начав понимать это, пыталась что-то поправить, но от того еще больше запутывалась. Адраст пропал среди звезд, но остался в сердце занозой. Почему? Ведь я пришла к нему только ради личной выгоды, ради родной себя. И почему душа снова тянется к Гиллу, как и в общей их юности? Душа? Гиллово словечко. Заразительное, хоть и непонятное. Теперь он получил высшее признание, и находиться с ним рядом означает быть на вершине жизни. Сколько я пыталась вернуться... Не однажды! Никто не поверит! Светлану отправила к нему, в роли легальной зацепочки. В круг его интересов вошла. Сколько ненужной информации пришлось переварить! Но всякий раз возвращалась к себе. И оправдывала зигзаги вперед-назад виной Гилла в исчезновении Иллариона. Но разве я любила своего сына настолько, чтобы забыть о собственных желаниях? Вот и Светлана, узнавшая отца, старается быть поближе к нему, а не ко мне.
