- Она видит не так, как мы. Природную близорукость "Пчелки" коллеги величайшего из великих граждан Агенора преобразовали в дальнозоркость и теперь наш транспорт видит все, что мы пожелаем.
Указка прогулялась по покрытой седым волосом треугольной голове и замерла ниже усиков, у закрытого рта. Раздражения светом оказалось достаточно, чтобы разошлись в стороны двойные клещи-челюсти, и появился длинный, цвета крови, хоботок. Видимо, сработал рефлекс настройки на прием пищи.
- Этот прелестный хоботок работает при надобности как соломинка, которую мы используем при дегустации коктейлей и прочих редких напитков. Редких не потому, что они дефицитны, а потому, что общество не поощряет дегустаторов. Пьющие много горючей жидкости не могут быть избраны туда, - он махнул указкой в небо, - Кстати, грудь, в отличие от брюха, охвачена полукольцами хитина, который попрочнее многих металлов, ранее применявшихся в самолетостроении. А над хитином мышцы, уникальные, почти без нервов, они-то и приводят в движение две пары крыльев на груди и лапки-ножки. Крыло, кстати, делает столько взмахов в секунду, что никакой глаз не способен уследить, даже королевский. Сейчас я вам продемонстрирую, как действует...
Но тут из раскрывшегося стебля вышел озабоченный и что-то громко выговаривающий самому себе Кадм, и просветительскую речь пришлось прекратить. Ошеломленный менторским натиском Гилла принц вошел в грудь "Пчелы" последним, то и дело стреляя глазами туда-сюда. Гилл понимал его, - он сам чувствовал себя в таких машинах неуютно. Другое дело небольшие уютные "Комарики", - они внушают спокойствие и надежду на успешный финиш. Правда, профессионалы утверждают, что по надежности "Пчелы" и "Стрекозы" на порядок выше. Но мягкие кресла, расставленные двумя рядами по сторонам освещенного мягким желтым светом корпуса, заслужили одобрение Юпанки. Подождав, пока король занял переднее правое, он устроился на переднем по левому борту. Гилл улыбнулся: дворцовые приличия соблюдены. И посмотрев на Кадма, натягивающего шлем индивидуального управления, понял, - тот решил освободиться от опеки Хромотрона на время полета. Это - поступок, это - характер! Редкий человек Земли решится на такое.
Люк мягко закрылся, лапы распрямились, Донесся шелестящий звук жужжальцев, через полминуты добавился шум заработавших крыльев. "Пчела" мягко поднялась, на несколько секунд зависла в неподвижности и, медленно набирая скорость, устремилась по маршруту, заданному Кадмом. Туловище аппарата начало светлеть и на высоте около ста метров обрело полную прозрачность. Переливы солнечного света на почти невидимых крыльях отражались внутри салона игрой цветных бликов. Король сидел в спокойной задумчивости, будто всю жизнь только и делал, что путешествовал на точно таких живых самолетах. Принц же припал взглядом к уходящей вниз поверхности земли, напряженно наблюдая за расстилающейся под ним панорамой ставшей почти незнакомой родной страны.
сочувственно подумал Гилл
Резиденция-букет Кадма обратилась в цветовое пятнышко; за зеленой полосой леса, на востоке, поднялась горная цепь, сложенная из черных, бурых и белых кусочков холода. Остальные три стороны света очаровывали чистой яркой зеленью трав и теплым изумрудом лесов. Отсверкивающая голубизна озер и рек подчеркивала естественность наведенного на земле порядка. Картину завершали вкрапления людских поселений, выглядящие с высоты клумбами ухоженных цветов, и серебристые купола термоядерных энергоцентралей. "Пчела" поднялась выше, и на западе открылась фиолетовая полоса океана, отграниченная четкой дугой горизонта, над которым изогнулся бирюзой небесный свод.
Ритмичная и мощная работа крыльев, достигая салона волнами то ослабевающего, то усиливающегося шелеста, навевала посторонние мысли, отодвигая размышления о неведомом предстоящем. Гилл оценил высоту: километров семь, не меньше! И посмотрел обеспокоенно на Кадма. Тот понял:
- Долетим с комфортом. Высшего пилотажа не будет, я сам не люблю всяких переворотов, зависаний вниз головой, и тому подобного.
"Пчела" снизила высоту километров до пяти и стабилизировалась в выбранном эшелоне. Они вышли в район переплетения транспортных потоков, и вид неба, усеянного летящими на разных высотах и в различных направлениях всяческих насекомых привлек внимание даже Вайна-Капака. Но принца не небо интересовало, он не отрывался от земных пейзажей, меняющихся постепенно, и тем не менее впечатляющих человека, не видевшего родной планеты несколько веков. Понять такое можно и нужно, но как объяснить абсолютное спокойствие короля Вайна-Капака? Он сидел в безразличной невозмутимости, словно достигший нирваны архат.
