Я моментально отпрянула в сторону, вскидывая ладони, ныряя в магические потоки, и уже через мгновение мое заклинание врезалось в незнакомца, рискнувшего проникнуть в мою спальню. Его снесло с ног, а потом прижало к стене. Распластало так сильно, что он захрипел, с трудом втягивая воздух, но…
Он даже и не пытался сопротивляться.
Стоял и смотрел на меня. На то, как я поднималась с кровати, нервно поправляя сорочку, а заодно запуская под потолок магические светлячки.
Ну что же, окно было распахнуто – вот и ответ на вопрос, как этот человек сюда проник.
– И кто же ты такой? – холодно спросила у него. – Что тебе от меня нужно? Неужели хасторские воришки настолько осмелели, что решили обкрадывать магов?!
Мужчина был среднего роста и обычного телосложения. Одет во все черное, а лицо скрывал капюшон. Я могла бы сорвать его с головы – рукой или магией, – но подумала, что мне совершенно все равно, как он выглядит.
Оставалось придумать, что с ним делать. Если это вор, то, наверное, стоило вызвать жандармов…
Тут он заговорил – причем на чистом остарском:
– Я – парламентер, – заявил мне.
– Что?! – изумилась я. – Какой еще парламентер?
Впрочем, мне уже все стало ясно. Я ошиблась, и этот человек вовсе не планировал красть не существующие у меня ценности. Дело совсем в другом.
Надир аль-Амман – конечно же! – не собирался отказываться от «подарка», который преподнес ему шейх Рохар. Но Пустынный Ястреб упустил меня на подступах к Аль-Убари, а затем его люди гнались за драккарами хъедвигцев, и мы тоже от них ускользнули.
Зато теперь они нашли меня здесь, в Хасторе. Выследили, после чего один из них явился аж в мою комнату на втором этаже особняка.
И все потому, что Тарис Авира не сдержала своего обещания. Не поставила охранные и сигнальные заклинания на дом. Иначе бы этот человек не проник в мою спальню, а окончил свою жизнь еще на подходе к особняку, встретившись с саблей Кассима. Или же с моим боевым заклинанием – я терпеть не могла ночных «вторженцев» с непонятными намерениями.
– Вернее, я – переговорщик, – уточнил мужчина. – И явился не для того, чтобы причинить тебе вред. Я пришел за тобой.
– За мной? – переспросила я. – Хорошая шутка. Пожалуй, не будь сейчас глубокая ночь, я бы ее оценила. Но зачем же мне куда-то с тобой идти? Я еще не сошла с ума.
– Потому что твои друзья у нас, – произнес он, и его слова повисли в воздухе, отравляя мой разум, словно яд.
– Что ты имеешь в виду?! – выдавила я из себя, хотя снова все прекрасно поняла.
Значит, Йенн с Инги и магистр Дирин вовсе не задержались во дворце, празднуя день рождения короля Сигверда.
– Отпусти меня, и ты все узнаешь. Клянусь: с моей стороны не будет никакой угрозы для твоей жизни. Мне этого не нужно, потому что ты пойдешь со мной добровольно.
Я все же сняла с остарца связующее заклинание. Он распрямился, затем потянулся к карману, после чего, сделав несколько шагов, выложил на письменный стол три предмета.
Не выдержав, я зажгла дополнительный магический светлячок, чтобы получше все рассмотреть.
Золотая брошь с платья Инги – подруга жаловалась на то, что Йенн оставил в ювелирных магазинах Меерса целое состояние.
Запонки с рубашки Йенна. Это были именно они, с гербом его семьи.
Щегольской шейный платок магистра Дирина, но с бурыми пятнами крови по шелковому краю.
Я стиснула зубы, чувствуя, как к моему горлу подступает тошнота.
– Мы не причинили им вреда, – вежливо произнес переговорщик. – Они пока еще живы, но если я не вернусь с тобой в течение часа, то твои друзья умрут. Все, без исключения.
Я сделала шаг к нему. Под пальцами закрутились огненные вихри, но остарец даже не шевельнулся. Смотрел на меня спокойно, словно знал, что я не решусь причинить ему вред.
Не при таких ставках.
– И это все? – спросила у него. – Неужели это все ваши условия? Просто пойти с тобой?
– Будет еще одно, – кивнул он. – Если ты хочешь, чтобы дорогие тебе люди остались живы и обрели свободу, то в месте, куда я тебя приведу, ты добровольно наденешь браслеты из мегелита. И до прибытия в Остар не сделаешь ни единой попытки бегства.
Мегелит – в голове словно застучали молотки. Снова эти проклятые, ненавистные мне браслеты!..
Тут все, что произошло со мной после побега из Магдеша: город Аль-Убари, Рейн, русалки и Искра, – все это стало казаться мне далеким, почти иллюзорным.
Зато гарем Надира аль-Аммана становился излишне реальным. Приблизился ко мне, распахивая свои негостеприимные двери в золотую клетку, готовую вот-вот захлопнуться за моей спиной.
Но пусть мысли о гареме и его хозяине вызывали у меня искреннее отвращение, а этот парламентер… Я могла бы сделать с ним все что угодно – уничтожить множеством способов, стерев с лица земли, – но при этом я понимала, что не подниму на него руку.
Потому что мои друзья в плену, и их жизнь под угрозой.
Отведенное им время истекало, и мне нужно было принять решение. Понять, готова ли я обменять свою свободу на их жизни, снова став пленницей Пустынного Ястреба.
При этом я прекрасно осознавала, что выбора у меня нет.
